Ramil

Несколько строк о китайской экспансии

Сейчас расскажу о китайской экспансии.

Где-то рядом со мной живет китайская семья. Ну, как рядом – район-то спальный, поэтому в каком-то доме по соседству. По нашим меркам – рядом.

Семья, вроде бы, не многодетная, а может как раз количественно узаконенный у них там состав: отец, мать, сын. Одна семья – один ребенок.

Мать торгует на т.н. «ЖД рынке», который рядом. Отец, видимо, тоже. Сыну их лет 10, играет он со сверстниками на площадке. Слушал, как мальчик говорит с друзьями – акцента нет никакого, ну оно и понятно, откуда же взяться?!

О чем же я говорю. Не об акценте же.

О Юре Чернявском

Девяносто четвертый оказался для меня каким-то вообще тяжелым годом. И до, и после было уже как-то полегче. А этот стоит в прошлом особняком, вспоминаю его редко и тяжело. Вроде бы ничего не происходило, а, может быть, именно в этом и причина. Бесконечная смена пустых дней, угар, ненужные встречи, водка рекой, забытье. Сплошной нуар в памяти, потерянный год, посаженная печень, безвременье.

И еще эта новость в конце лета. Юру Чернявского убили. Вернее - Юрка Чернявский погиб.

Как? Юра?! Не может быть? Может.

Начинаешь вспоминать. Всего шесть лет прошло к тому времени после школы, какой-то год после окончания вузов, а нас уже поразбросало. Кто-то ушел в бизнес, кто-то в криминал, кто-то, большинство, в обыватели. Некоторые девчонки-сверстницы успели родить, но таких было еще немного, даже их имена вспоминали на встречах, которые тогда еще были нередки: вот у той сын, у той тоже сын, а у этой дочь и она уже развелась.

20 июля 2015 года в Донецке

Троллейбус. Женский голос над головой. Девушка, явно имеющая отношение к туристическому бизнесу разрывается между несколькими собеседниками по мобильному.
- Как не летит? Совсем не летит? Почему? В Анталью? А когда полетит? Когда заменят? А когда заменят? Сегодня заменят? Ок!
Потом перезванивает:
- Алло. Там самолет на Анталью задерживают. До вечера задерживают, что-то сломалось. Нет, ну если не хотят жить, пусть летят на поломанном, а если нет – то пусть дожидаются, пока отремонтируют. Сегодня отремонтируют. Полетят, никуда не денутся, если что мы им метлу подгоним. Да, и скажи этим уродам, что мы сделаем все возможное, чтобы компенсировать доставленные неудобства, хотя, конечно, мы ничего компенсировать не будем.

***

В переходе на ступеньках стоит мужчина, похожий на Чарльза Бронсона и поет под гитару:
- Ти ж мене пiдманула, ти ж мене пiдвела, ти ж мене молодого з ума розуму звела…
Прохожих с утра мало, подают плохо. В его кепке немного бумажных денег и горсть мелочи.

***

По Ильича почему-то ходят троллейбусы классом похуже. И по Университетской похуже. А получше по Артема и Шевченко. В троллейбусе 7 маршрута уцелел стикер, который наклеили там не позже 2006 года. На стикере популярная диаграмма, она предрекает, что к 2014 году иммигранты и «чужинцi» своим количеством полностью задавят в стране коренное население. Внизу полуоборванное слово, «ГЕНОЦИД», все буквы прописные.

***

В пункте выдачи помощи от Ахметова большая очередь. Но все организовано толково, талончики, время, номера. Очередь движется живо. На стоянке без особой надежды караулят клиентов несколько машин такси.
- Губарев, Губарев, - объявляет девушка фамилию очередного получателя помощи.
- Павел? – удивляются в очереди
- Владимир Ильич!
- Ну, тоже неплохо.

***

Магазин «Ева». Торец сгорел. В воздухе кислый запах пожарища.
- Как? Почему? Разве сюда что-то прилетало?
- Там овощной ларек, постоянно ночуют бомжи.
- Обычная история.
- Да.

***

На магазине «Фокстрот» объявление из больших букв, каждая из которых напечатана на листе бумаги формата А4. «НОВОЕ ПОСТУПЛЕНИЕ НОУТБУКОВ. ПЛАНШЕТОВ. ТЕЛЕВИЗОРОВ».

***

Стонущего придави!

Их придавишь, они немного постонут, а потом привыкают, потом привыкают.

Поначалу, конечно, сильно возмущаются, но ты, главное, внимания не обращай, не разрешай себе прислушиваться, ни в коем случае не реагируй. Самые слабые из вас начинают на себя примерять: а вдруг со мной бы так случилось, а вдруг сын мой или дочь. Вот этого вообще никогда не позволяй.

Чуть в голове такая мыслишка появится – тут же бей ее, дави как клопа, она самая вредная, она тебе мозг изнутри сожрет, как мышь. Они это они, мы – это мы. Нам можно, им нельзя. Придави и держи. Ну, стонут, что с того. Судьба у них такая – стонать.

Никого не должно быть жалко, никого. Жалость – она унижает. Но не того, кого ты жалеешь, а тебя.

Пожалел – и сам стал таким, как он. Пожалел бомжа, примерил на себя его лохмотья и вонь его – сам стал бомжом. Пожалел старика – состарился вмиг. Ребенка пожалел – в дитя неразумное и превратился. В тупое, плачущее, замызганное дитя еще и без мамкиной сиськи. Сиди теперь, жди, кто пеленку сменит. Ты этого хотел?! Жалостивый!

Не думай ни о ком хорошо, разве о тебе кто-то хорошо думал, вспомни. Никто и никогда, а ты зачем слабину даешь? Никто не оценит, никто не запишет. Нет тех реестров и книг амбарных, куда люди пишут хорошее о других. А плохое помнят, помнят плохое. Не забыл, как ты в прошлом году шел, а он навстречу тебе и даже не поздоровался. Помнишь ведь, не выветривается, а где записано? А нигде, к голове твоей приколочено золотым гвоздиком. И не выдергивается, сколько ни пробуй.

С прибором

Наше прошлое чем-то было похоже на пожилого дедушку. Наверное, оно слишком долго жил с Леонидом Ильичом, старело вместе с ним и стало на него походить, как походят друг на друга отметившие какой-нибудь почтенный юбилей совместной жизни супруги.

А может и не из-за этого. Но было в нем что-то от пожилого родственника, забывшего, что такое мода, несовременного, смущающегося своей неуместности, неловкого. Дедушки, который приходит на день рождения внука, а там музыка, молодая тусовка, подарки в яркой упаковке, банты, мишура.

А тут он, у него сверток газетный какой-то, а в нем что-то тяжелое, пахнущее машинным маслом, еще и разрезало своим острым углом газету. И стоит дед такой неловкий, жалеет, что пришел, хотел же позже, ну вот так же и собирался на выходных зайти, куда спешить, а вытолкали свои, сказали, приди поздравь, он будет рад.

Да, где уж рад? Вот внук, смущается, не к месту дед, совсем не к месту, смотрят на него сочувственно пришедшие на праздник девицы, на него смотрят и на старые дедовы ботинки, на него и на ботинки, о чем-то хихикают.

Кровь приливает к голове, зачем он приперся, притащил с собой что-то в газете, кому оно надо, ну вот тут, дед, положи, слушай, деда, ко мне тут люди пришли, давай ты в выходные приходи, я дома буду точно, в субботу, нет, а лучше в воскресенье приходи. Нет. В понедельник лучше всего, после трех, как раз пары закончатся.

Что удивляет и настораживает пока молчат пушки

Когда грохочут пушки – музы молчат. Но не только музы. Молчат средства массовой информации. Молчит общественность. Вернее, говорят они только об одном – о войне.

Патриотический угар лучшая форма информационного шума, которая позволяет заткнуть рты всем несогласным, а трусливым или сознательно лояльным указать исключительно ту сферу, которую стоит освещать. Причем, освещать по известным канонам: восторг по поводу наших бесконечных побед и выбивающее слезу гордости описание несметного числа случаев личного героизма. Военный агитпроп никогда не мог похвастаться слишком большим количеством отраслевых приемов и приемчиков.

Стоит на полях сражений установиться хотя бы временному затишью, как словно шило из армейского вещмешка начинают вылезать истинные причины, заставившие тысячи простых людей поменять свои мирные профессии и мирную жизнь, на окопы, берцы и нелепую смерть.

На прошлой неделе это шило не просто вылезло, оно показалось практически во всю свою величину и вонзилось в спину украинского общества. Укол сильный и глубокий. НЕ заметить его попросту невозможно.

Речь об известном противостоянии днепропетровского олигарха Игоря Коломойского и украинского государства в лице президента Петра Порошенко (к слову, тоже не потерявшего связь с большим бизнесом).

Упоминаем бизнесмена первым не случайно – именно ему принадлежит инициатива в конфликте, а главное – по всем параметрам он в этом конфликте одерживает верх. Практически меняет назначенного государством нового директора государственного предприятия «Укртранснафта», захватывает и огораживает забором офис государственного предприятия «Укрнафта».

По всей видимости, на этой неделе список украинских государственных активов де-факто приватизированных Коломойским на глазах у изумленной публики, либо поставленных им под свой личный контроль еще увеличится.

Директор Донбасстрансгаза обращается к украинским олигархам

В распоряжении “УкрРудПрома” оказалось обращение директора “Донбасстрансгаза” Сергея Горбунова к “Акционеру компании “СКМ” Ахметову Ринату Леонидовичу, Народному депутату Украины Таруте Сергею Алексеевичу, Главе Совета Group DF Фирташу Дмитрию Васильевичу”. В нем говорится:

“Более 55 лет коллектив филиала УМГ “ДОНБАССТРАНСГАЗ” ПАО “УКРТРАНСГАЗ” эксплуатирует магистральные газопроводы, подающие природный газ потребителям Донбасса. В чрезвычайно сложных условиях проведения АТО, в том числе в критической ситуации, возникшей 19 февраля 2015 г. в связи с прекращением подачи газа в регион с территории Украины, УМГ “ДОНБАССТРАНСГАЗ” приняло все меры, чтобы не оставить без газа промышленность и социальную сферу Донбасса.

В связи с этим глубокую обеспокоенность вызывают действия нашей вышестоящей организации — ПАО “УКРТРАНСГАЗ”, направленные на то, чтобы парализовать работу газотранспортной системы в регионе.

Так, согласно приказу № 108 от 17.03.2015 года ПАО “УКРТРАНСГАЗ”, прикрываясь наличием форс-мажорных обстоятельств и заботой об обеспечении эффективного использования и сохранности государственного имущества (объектов ГТС), обязало филиал перевести в марте 2015 года весь персонал с объектов ГТС, находящихся на неконтролируемой территории, в другие подразделения.

Выполнение данного приказа приведет к тому, что объекты магистральных газопроводов останутся бесхозными, без персонала, без контроля и обслуживания, следствием чего будет полное прекращение подачи газа, неизбежны аварии и техногенные катастрофы.

В регионе действуют относящиеся к сфере Ваших корпоративных интересов крупные промышленные предприятия — потребители природного газа, где работают многотысячные коллективы. Уверены, что Вам и трудовым коллективам этих предприятий не безразлична ситуация с подачей газа и понятны разрушительные последствия прекращения их газоснабжения в результате нарушения функционирования ГТС.

Указанные действия, направленные на дестабилизацию работы ГТС в регионе, на самом деле, предполагают уничтожение промышленности, социальной сферы Донбасса и должны получить должный отпор.

В связи с этим, просим Вас принять все меры, чтобы не допустить развитие указанной ситуации, являющейся гибельной для Донбасса.”

Директор “Донбасстрансгаза” обратился к Ахметову, Фирташу и Таруте

Интересная история. Украина в лице «Укратрансгаза» предлагает Донбассу в лице «Донбасстрансгаза» упаковать чемоданы, закрыть оборудование на ключ и перебазироваться на территорию, контролируемую Киевом. Это значит, что завтра в Донбассе должны остановиться все котельные. В том числе, подающие горячую воду в больницы, школы, детские сады и роддома. Но не только это.

Избиение дончан

Суета европейских лидеров, занятых тушением общеевропейского пожара, вносит в мироощущение дончан безысходность.

По Донецку стреляют каждый день. Методично и жестоко. Словно в тире. По удобной и лёгкой мишени. Неподвижной и большой, пишет журналист Рамиль Замдыханов в колонке, опубликованной в №6 журнала Корреспондент от 13 февраля 2015 года.

Город вкопан в землю фундаментами своих домов. Люди Донецка вросли сюда душой и обстоятельствами. Никто не может сдвинуться с места, а потому является лёгкой целью и добычей. Просто бери и стреляй! Не промахнёшься.
Берут и стреляют. Не промахиваются.

Не бывает дня, который бы не подводил жирной чертой зловещую цифру Итого, перечисляющую количество раненых, погибших, лишившихся крова. А ещё — перечень кварталов, оставшиеся без света, воды, тепла. Цифра варьируется — она может быть больше или меньше. Но пока ни одного дня без человеческих жертв. Ни дня без разрушений.

Те, кто предрекал, что декабрьское перемирие закончится невероятной эскалацией вооружённого насилия по отношению к мирному населению, оказались совершенно правы. Сегодня в Донецке ведётся война на уничтожение.

Избиение безоружных. Самый настоящий террор. Отличие от классического единственное — преступники не выдвигают требований. Просто убивают, и всё. Со стороны может показаться, что даже из удовольствия.

Информационная война в эти дни ведётся едва ли не более ожесточённо, чем война обычная. А жители Донецка и других городов, где звуки выстрелов и грохот разрывов стали частью привычного городского шума, против своей воли выступают беззвучными статистами, которым уготовано сняться ещё в одном леденящем душу новостном сюжете.

Кажется, что обе ненавидящие и презирающие друг друга аудитории ежедневно алчно требуют новых доказательств нечеловеческой жестокости своих противников, и уже в вечернем выпуске новостей свежие неоспоримые факты, с дымком и кровью, будут предоставлены. Словно красное мясо, которое так полезно для кроветворной системы организма.

Линия жизни Донецка

Троллейбусные провода — это первое, на что смотришь в городе. Если они натянуты, то все относительно в порядке. А если безвольно обвисли, оборваны и лежат на земле — дела плохи. Такая вот линия жизни. Воронки замечаешь потом, сообщает свежий номер журнала Вести.Репортер.

С начала года интенсивность обстрелов Донецка неимоверно возросла. Случалось, что канонада не смолкала над городом сутки напролет. Целые кварталы или разрушены, или стали очень опасны для жизни из-за вероятности нового обстрела. Регулярные попадания по коммунальным объектам оставляют без света, тепла, воды и газа целые районы.

Видимо, кто-то посчитал, что линия жизни города непозволительно длинная. И не мешало бы ее укоротить

Обстрелы

Город теперь делится на три части. Где можно жить, хоть и опасно. Где очень опасно, но все-таки живут. И где жить нельзя, но живут все равно. Границы между районами «дышат». Вчера тут было тихо, а сегодня неизвестный наводчик назначает твой квартал очередной жертвой. Вчера ты вчитывался в сводки разрушений и выискивал незнакомые улицы на электронной карте города, а сегодня видишь в окно, как «Град» накрывает соседнюю улицу или микрорайон, и тащишь детей в коридор квартиры, туда, где нет окон. В окна может залететь.

Уезжаешь? Да. Но не сразу. Через неделю, когда «Град» приземляется во второй раз, уже совсем близко. Так близко, что даже успеваешь рассмотреть его разрывы красного цвета. Потом, после обстрела, звонишь знакомым, живущим в том районе, узнать — живы ли?

Удивительно, но мобильная связь работает.

— Как вы?

— Да слава богу.

«Слава богу» означает, что живы. Правда, нет воды и света. Но газ есть, а это главное — газ зимой означает тепло. Знакомые верят, что и свет скоро дадут. Раньше ведь подобное случалось уже. Вот и сейчас, надо только подождать.

В том же поселке жил мой друг у своих родственников. Его собственный дом находится около аэропорта. Он там на улице один сейчас неразрушенный. Стекол нет, конечно, а стены еще стоят. И даже не сгорел.

Звонок в прошлое

Возможно, в будущем, когда технологии достигнут очередных невиданных пределов, то с уходом человека, его номер в телефонной книжке мобильного будет исчезать незаметно сам собой. Пока что так не происходит. Поэтому ношу с собой в телефоне номера, по которым позвонить уже не получится никогда. Ношу, а стирать их рука не поднимается. Словно умрут их владельцы на твоих глазах еще раз. Мистика. Предрассудки.

В одной религии сказано, что смерть человека – это как смерть целой Вселенной. Возможно, во всех других говорится то же самое, пусть и немного иными словами. Целый мир уходит с человеком, исчезает с каждым из нас – мир неповторимый, необъяснимый, единственный. Другого такого нет, не было и не будет. Надо бы беречь. До последнего.

Обычно вроде и бережем, а в последнее время отчего-то нет. Жизнь человека, вернее, смерть его превращается на наших глазах в аргумент, в валюту спора. А валюта всякая, как известно, подвержена инфляции. Вчера это стоило столько-то. Сегодня на десять процентов дороже. Законы рынка, ничего не поделаешь. Можете не покупать, если денег не хватает, купят другие, спрос есть.

Еще вчера крик «человека убили» мог поставить точку в споре. Ибо смерть, а тем более убийство, была той красной линией, за которую переходить нельзя. Вернее, жизнь была той ценностью, ради которой все и делалось. Главное, чтобы люди жили. А теперь вот не так. Тяжело привыкнуть. Но заставляют.

Нынче человеческие потери – это всего лишь цифра в информационной сводке дня. Цифра парадоксальная, вернее удивляет и обескураживает отношение к ней. Противоречивое донельзя. Если речь о людях с оружием, то хорошо бы, чтобы «наших» погибло меньше, а «чужих» больше.

А если речь о мирных, то… Вот как сказать. Хорошо, чтобы «наших» больше? Нет. Так не считают. Но подсознательно кажется, что если «наших» мирных больше – то это доказывает, что «чужие» немирные они хуже наших с оружием? Значит, в итоге большая цифра «наших» мирных потерь косвенно доказывает нашу правоту? Значит больше погибших «наших» – это хорошо? Логично ведь,

Господи прости! Прости, потому что если подсознательно – то значит мы тебя молим об этом? Но как мы можем об этом молить, если мы этого не хотим? Кто свел нас всех с ума?

Нет, нельзя сказать, что скорби нет, мы же еще совсем недавно из мирного прошлого, еще не у всех на сердце корка от ежедневной боли. Которая прикрывает его, чтобы сохранить жизнь и здоровье для самых близких. Но корки нет, а тонкая корочка есть у каждого. Согласитесь. Потрогайте свое сердце – чувствуете немного черствое, не такое как раньше. Это нормально, не пугайтесь. Так и должно быть.

Я знаю людей, у которых эта корочка с рождения. Наверное, так. А иначе я не понимаю, как они могут толкать всех в эту пучину, зная, что так будет, что впереди ад, а все равно толкать. У них убеждения, у них далеко идущие планы, высшая целесообразность и ответственность перед будущими поколениями. Перед живыми у них только ответственности нет, что бы они там ни говорили. Все врут.

Да, вы и сами это знаете. Врут.

Они врут, а люди гибнут и значит все зря. Бессонные материнские ночи – зря. Слезы радости из-за первого шага, первого слова, улыбки – зря. И первый школьный звонок, и то, что не лучше всех в классе, а все равно свое, и первый концерт или первое соревнование. И первая драка за правду.

Первое разочарование. Вся жизнь, со всеми ее кочками и ухабами, взлетами и падениями, надеждами и верой в лучшее – все зря. Все скомкано чьими-то руками и брошено в могилу, чтобы оправдать чью-то ложь.

Это же неправильно. Это же совершенно неправильно. Всем нужно остановиться. Перестать видеть цифры погибших в сводках, а присмотреться к лицам тех, кто еще жив. И осознать, что в наших силах остановить этот дьявольский отсчет потерь.

Перестанем требовать победы. Давайте требовать мир.

Вы же тоже не удаляете телефоны тех, кто ушел, да?

Ленты новостей

вКонтакте | в FaceBook | в Одноклассниках | в LiveJournal | на RuTube | на YouTube | Pinterest | Instagram | в Twitter | 4SQ | Tumblr | Google + | Telegram

All Rights Reserved. Copyright © 2009 Notorious T & Co
События случайны. Мнения реальны. Люди придуманы. Совпадения намеренны.
Перепечатка, цитирование - только с гиперссылкой на http://fromdonetsk.net/ Лицензия Creative Commons
Прислать новость
Reklama & Сотрудничество
Сообщить о неисправности
Помочь
Говорит Донецк