Сапетка памяти

На прошлой неделе буквально на этом же самом месте располагался рассказ о классической донбасской кинокартине 1939 года выпуска «Большая жизнь». Той самой, где впервые прозвучала гениальная песня «Спят курганы темные».

Фильм имел ошеломительный успех, и коллектив во главе с режиссером Леонидом Луковым рискнул продолжить тему. Уже после войны, в 1946 году, была отснята вторая серия, где герои первой части (основные актеры и персонажи были сохранены) отвоевывали у немцев и восстанавливали родную шахту. Не щадя себя, разумеется, и неся сквозь тьму проблем, как огонек коногонки, светлые идеалы и романтику терриконов.

Между прочим, и теперь некоторые фрагменты «БЖ-2» смотрятся актуально. Горящие поселки, фрицы и полицаи, горе и разруха… Но на всякую нечисть непременно найдется гордый боец Красной Армии (Борис Андреев, например), который родную землю освободит, а разрушенное починит. В фильме отступающие супостаты сперли у старого шахтера (актер Иван Пельтцер) патефон, бабка его еще сокрушалась, мол, так славно жили, со своей музыкой, а теперь… Но двери с хат не поворовали, не было у евроинтеграторов прошлого века такой паскудной моды.

Не все в этом фильме смотрится кристально правдоподобно, если уж положа руку на сердце… Так показалось не только мне, но и чуть раньше товарищу Сталину. Я, допустим, усомнился в эпизоде, когда в только что освобожденном поселке народ собирается линчевать полицая (артист Лаврентий Масоха). Тот до войны (в первой серии, значит) был мерзким вредителем, но прозрел, одумался, и подпольщики внедрили его в полицию, где тот много пользы героической принес. Миссия была тайной, понятно, публика ничего не знала, готова была справедливо излить свой пролетарский гнев. А тут возник партизанский командир, сказал: это-де наш друг и брат, медаль экс-полицаю на лацкан – тыць! – и все в порядке, почет и уважение. Не знаю, не знаю… Чего-то не совсем убедительно…

Товарищ Сталин, тот смотрел масштабней, на то и вождь. Как так: Донбасс восстанавливают вручную, а если бы не приехала стайка девиц-добровольцев, так и вовсе бы небось стране угля не дали? А механизация где? И вообще, фильм о возрождении важнейшего региона страны, а на экране сплошная бытовуха, мелкие любовные переживания, цыганщина под гитарку, улыбчивое отношение к алкоголю. Это не говоря о совершенно диком назначении руководителем шахты не спеца-инженера, а пусть и самоотверженного, но малограмотного горняка. Разве так бывает? Сомнения Иосифа Виссарионовича материализовались в решение ЦК по этому фильму. Жесткое, нелицеприятное. Представляю инфарктное состояние съемочной группы… Пробовали что-то править, а оно не сильно получалось. Короче, в кинотеатры вторая серия попала только в 1958 году. В 1960-е ее еще рихтовали, портреты на стенках чем-то там закрывали. Словом, трудной и не самой удачной судьбы лента выдалась.

Но для меня, скажем, это интереснейший документ истории Донбасса. Пусть и поданный в лоб, достаточно незатейливо. И песни там неплохие, писанные Никитой Богословским, но от греха подальше отданные в исполнение беспроигрышному Марку Бернесу. Впрочем, ни одна композиция из «БЖ-2» не приблизилась по популярности к «Курганам». Зато, обратите внимание, дебютный исполнитель главной песни Донбасса Лаврентий Масоха (мы его уже вспоминали чуть раньше) был полностью реабилитирован киношными средствами. Мурло и вражина в первой части, во второй – натуральный герой, надежный парень, отличный крепильщик, и правильная девушка его полюбила, что поважнее иной медали.

Собственно, история обеих частей «Большой жизни» по-своему интересна и поучительна. Меня, во всяком случае, она захватила. Так сложилось, что я за вечерним чаем беседовал о подробностях съемок этой кинокартины со своим отцом. А он в ответ поделился собственными воспоминаниями, как пацаном смотрел и эти фильмы, и другие. Происходило все в разрушенном послевоенном Сталино. Мальчишки собирались компаниями и отправлялись с рабочих окраин в центр, где безжалостно манил афишами кинотеатр имени Шевченко. Оказаться на сеансе - это была неземная мечта. Денег-то никаких. Право приобщиться к искусству надо было заслужить. Зрители добирались в оазис иллюзий по бездорожью, бонтонным считалось у входа ободрать комья с сапог о чистилки, но все равно в зал грязи наносили порядком. Чтобы с этим бороться, пол усыпали опилками. Которые, впрочем, приходилось часто менять. Это был шанс для пацанов.

- Брали сапетки, - рассказывает отец. - Туда собирали грязные опилки, выносили. Засыпали свежие, теми же сапетками тащили в зал, где становилось приятно, пахло деревом. За это нас пускали на сеанс, выделяли первый ряд. Все дни были расписаны между мальчишками, не дай Бог попытаться не в свою очередь пролезть, можно было и по шее схлопотать…

Стыдно сказать, но ваш автор впервые услышал слово «сапетка». Хорошее слово, настоящее какое-то. Означает большую плетеную корзину. А в былые времена - еще и пропуск в мир кино.

Автор Руслан МАРМАЗОВ, специально для газеты Донецкое время