Заповедник культуры, или Приобщаясь к большому искусству в АртДонбассе

Суббота. Привожу в действие давно намеченный поход в средоточие культуры Донецка – галерею АртДонбасс. Погода отличная, день задается, перспектива выходного – отдыхательная.

С некоторым удивлением обнаруживаю, что за вход на экспозицию «Интерпретация. Сезон Contemporary» взимают 20 гривен. Но, к слову сказать, сотрудники галереи тут же дают оправдательную, что по окончании «Интерпретации» все вернется на места свои, то есть – к бесплатному. Впрочем, никогда не жалел денег на приобщение к вечному.

Походив кругами, поцокав языком, отметив для себя одного донецкого художника, решил оставить замечание в книге отзывов. Акцент – книга ПОЛОЖИТЕЛЬНЫХ ОТЗЫВОВ.

Приведу оставленный мною, и замечу глубоко субъективный, отклик. (Без него, пожалуй, картина в картинной галерее будет не полной). Итак, взяв перо, я написал следующее: «Современного искусства – нет. Есть исключительно термин «современное искусство». За данным термином нет ничего, кроме термина как такового. Фекалии, обернутые в подарочную бумагу, есть фекалии обернутые в бумагу. Нужно называть вещи своими именами. И выставка ровно подтвердила мои умозаключения. Доброжелатель».

Несколько минут спустя ко мне, натужно пытающемуся вникнуть в очередную картину, разъяренно несется работник галереи. Женщина в очках тонкой оправы, совершая стремительные шаги и выставив перед собою, словно флаг, вырванный из книги ПОЛОЖИТЕЛЬНЫХ ОТЗЫВОВ лист с моими каракулями, чайкой налетает на меня.

Выуживая крупицы информации из криков, я узнаю о том, что Женщина в очках тонкой оправы: искусствовед, знает из науки «психология» в каком возрасте люди пишут про фекалии, и почему я держу ладони лодочкой на пуговицах брюк. Плюс получаю вопрос-обвинение: ЧЕГО ДОСТИГ, ЧТОБЫ КРИТИКОВАТЬ?!

Мне ничего не оставалось, как заметить ее дрожащие от ярости руки и настаивать на глубокой частности оставленного мнения. Однако поставить точку в разговоре не получалось, меня разве что не хлестали по щекам и не перебивали кадык. Такого оскорбления эти стены, по всей вероятности, не видывали. И стерпеть такого не могут. В воздухе витали пары суда Линча, а затем ритуальное сожжение трупа еретика.

Неужели для того, чтобы сказать на фекалий «фекалий» – необходим документ? Каждый из нас – потребитель, поэтому каждый из нас имеет право определить для себя качество продукта. Ну да черт с ним.

Осознав ситуацию и, вероятно, дабы предотвратить смертоубийство появляется коллега Женщины в очках тонкой оправы. Коллега Женщины в очках тонкой оправы так же совершает попытку обвинить меня во всех грехах, вплоть до трещин на асфальте. И все же резко меняет тон.

Коллега Женщины в очках тонкой оправы снисходит к аргументам. От нее я узнаю: художники – очень бедные люди, а краски и холсты дорогие – только за это стоит о художниках говорить хорошо, и жалеть их; критика – удел слабых. И вновь получаю вопрос-обвинение: ЧЕГО ДОСТИГ, ЧТОБЫ КРИТИКОВАТЬ! Тут прослеживается уже школа.

Насладившись моральным избиением, дамы удалились.

Я в мальчишеском задоре, и не рискнув нарушить заведенное правило, снова чиркнул в книге ПОЛОЖИТЕЛЬНЫХ ОТЗЫВОВ: «Я восхищен! Доброжелатель».

Уже покидая здание, с опаской прикрывая шлемом голову и нервно кидая взглядом по сторонам, вдогонку от Женщины в очках тонкой оправы услышал: «Вон - Оно пошло».