Это он – Эдичка

Роман-биография о самом одиозном и публичном революционере России.

Эмманюэль Каррер в 2006 году приехал в Москву писать об убийстве Анны Политковской. Потолкавшись по либеральным митингам и тусовкам, Каррер наткнулся на Эдуарда Лимонова. Писатель не упустил возможности провести две недели рядом с коллегой.

Изначально задуманный репортаж о буднях радикального оппозиционера-сочинителя обернулся средней толщины романом.

Книга вышла во Франции 2011 году, тут же став блокбастером: двадцать переводов на другие языки, премия «Ренодо». На русском «Лимонов» издался поздней осенью 2012, но с не меньшей помпезностью и сотрясанием копий.

Жизнеописание Эдуарда Лимонова, в сущности, вольный пересказ лимоновской прозы. Поэтому найти тут непредвзятый факт будет проблематично. Лимонов был и остается, все-таки, заправским вралем, каждый раз являясь в штанишках Д’Артаньяна среди грубых нехороших людишек. Да и автор, к слову, не отрицает, что в тексте немало отсебятины.

«Лимонов», - откинув в сторону оптику на персону, - почти образцовый роман-становление. Из насквозь пролетарского квартала Харькова выходит юноша Эдуард Савенко, в крепком теле которого в равных пропорциях растут талант, амбиции и непреодолимая склонность к криминалу. Юноша Савенко для начала берет родной город, затем Москву, Нью-Йорк, Париж. Ввязывается в военный конфликт на Балканах, чем отталкивает от себя прогрессивную общественность Европы. Разменявший четвертый десяток Лимонов, познавший славу, возвращается на Родину делать революцию. На фоне бурных лет, взаправдашней нищеты, коварных женщин, бессмысленной войны, внутри героя без конца зреет осознание себя: он рожден, чтобы созидать разрушение. Но и столь многочисленные победы не конечная цель героя. Он идет дальше, в горы Алтая, обретая там духовного наставника. Затем, приняв участие в разрушении, как и полагается каждому герою, он брошен в темницу. И здесь, в показательных застенках тюрьмы города Энгельс, герой, буквально, просветляется всем режимам и смертям назло.

К Лимонову можно относиться как угодно. И, пожалуй, в данном случае это комплимент. Он и плут, и авантюрист, и Дон Жуан, и Че Гевара. Ему бы стоило остановиться, принять себя. Однако Лимонов продолжает исправно выдавать книги, вызывающие насмешки даже уже самых лояльных к нему. Пытается держать градус перманентной революции, собирающей под знаменами, что он сам не отрицает, только провинциальную незанятую ничем молодежь.

При этом Лимонов остается в альковах фрустраций. Он хотел быть властителем дум: но его «Дисциплинарный санаторий», - едкий пасквиль обществу потребления, - перифраз Дебора и Бодрийяра. Он хотел стать религиозным гуру: но его «Ереси», для людей знакомых с гностическими выкладками, не более чем упражнения студиоза-семинариста.

Лимонов стал, кем не хотел быть: винтиком системы, замечаемый потому лишь, что периодически ослабляется на пару витков, тем самым доставляя чуточку дискомфорта.

Такой паллиатив для человека неуемных требований, очень вероятно, чудовищное наказание.