Люди

Смешно смотреть как крупные бренды пытаются оседлать маргинальную, но хайповую нынче повестку.
Так, одна крупная международная компания, производящая пищевые продукты, косметику и бытовую химию решила хайпануть на бодипозитивности и вышла к российским рекламщикам с инициативой:
"А, давайте, мол, откажемся от ложных стандартов красоты и будем рекламные макеты, с ретушированными фото маркировать дисклеймерами "Подвергнуто цифровой обработке".

Инициатива откровенно глупая и популистская. Если у вас красивое лицо и здоровая кожа, ваши румяные щечки видно и без фотошопа. Ретушь может лишь усилить или уменьшить контрасты, цвета, но кардинально не изменит вашу внешность, если вы симпатичный и здоровый человек.

Лет десять назад я ходила на маникюр в салон через двор. Там было дороговато, зато близко, и мастера хорошие очень. Особенно одна, и к ней я стала ходить регулярно. Хотя она и раздражала болтливостью на уровне логореи. Но я терпела, потому что она правда была едва ли не лучшим мастером из всех, кто мне встречался. Так что я к ее бесконечному бубнежу относилась, как к дождю за окном, смотрела в телек над ее головой, иногда "угукала" (все попытки дать ей понять, что я бы хотела тишины, вплоть до прямых просьб, результата не давали). Треп ее был безобидным - дети, уход за собой, дача, фильм, сериал, подружки, такое... Но однажды.

Так называемая "пандемия", которая фактически не увеличивает показатели смертности населения, а в некоторых случаях даже снижает её обычный сезонный уровень, в 2020 году неожиданно послужила основанием для жесточайшего карантина - беспрецедентного ограничения свобод граждан многих стран. Такие ограничения выходят далеко за рамки действующих национальных законодательств. Согласно конституции, правительства законодательно ограничены в своем праве ущемлять основные права человека и это ограничение для властей родилось не вдруг и не случайно - это одна из базовых ступеней на пути к развитой человеческой цивилизации.

Только что я была - как Том Сойер и Гек Финн, когда они спрятались в сарае и подсматривали за "глухонемым испанцем", который снял парик и оказался индейцем Джо.

Не знаю, как в наш подъезд просачиваются бомжи, если он всегда закрыт на кодовый замок. Одно время их, вроде, дворники пускали из жалости, но это когда очень холодно, мороз, зима, дождь, такое. В прошлые зимы они у нас даже жили на пустой площадке внизу, и их не гнали, потому что жалели. Именно тогда я однажды подслушала их разговор о мечте устроиться в иностранный легион с пересказами баек о счастливой судьбе какого-то бомжа, которому это удалось (я тогда пост об этом написала).

Сегодня в разговоре с мэтром киевском журналистики Ириной Касьяновой возникла тема - насколько в 1989 году ощущалась перспектива близкого распада? И очень быстро стало ясно, что ощущалась она тогда в Киеве совершенно иначе, чем в Донецке. Слабее и бледнее. Вот мы, глядя на то, как взбунтовавшиеся шахтеры посылают матом первого секретаря райкома, а Ленина на митинге у "белого дома" называют "картавым" - мы прямо видели, как шатается система, и из ее щелей сыплется пыль. Происходило то, чего еще вчера никто себе и представить не мог.

Вечерами мне звонит отец (мы связываемся почти каждый день):
— Живы?
— Живы.
— Сыты?
— Сыты.
— С работой как?
— Лучше, чем у многих.
— Настроение?
— Хорошее.
— Я тоже ничего.
После этого отец начинает перечислять, какое у него сегодня было давление, как заживает болячка на щеке, что сидели с соседом сверху, но у того прихватил живот и он ушёл, а у отца пищеварение нормальное. Я поддакиваю. Отец задумывается.
— А ещё я прочитал в газете про Ивана Грозного…
— Мне не интересно говорить про Ивана Грозного.
— Но мы, оказывается, неправильно о нём думали!
— Я про него вообще не думаю.
— А вот ещё юбилей Ленина…
— В жопу Ленина, пап. Не хочу тратить на него время.
Отец растерянно смотрит с экрана смартфона.
— Ты сам-то мне ничего не хочешь рассказать?
— Что-то хотел, но уже не помню что.
— Тогда до завтра?
— До завтра!
Мы разрываем связь.

Отец — человек, контуженный русской историей.

Ужасно - это не когда сидишь дома в превентивных целях. А когда сидишь дома и боишься,что в окно может жахнуть снаряд.

Страшно, это когда гуляешь по пустынным улицам с собакой, не потому что все люди дома, в кругу семьи, на самоизоляции. А потому что в этих домах никого нет. Особенно страшно, когда смеркается и когда в глазах многоэтажек вместо уютных огоньков на кухне, темная, холодная пустота. Пустоту эту дополняет снарядная канонада от которой опустевшие квартиры потряхивает вместе со всем содержимым. Мягкие диваны, круглые столы, широкие телевизоры и яркие детские уже лет 5 не видели своих хозяев. Где-то иногда загорается свет, а где-то все остановилось году в 2014.Люди уезжали в спешке, на две неделе, а сейчас некоторые из них сменили прописку/гражданство. Поэтому кто-то уже никогда не вернется,а кому-то и возвращаться некуда, что намного страшнее.

В контексте этой вашей Зулейхи и прочего контента подобного рода, хотелось бы поговорить о т.н. "либеральном сообществе" Российской Федерации. О всех этих борцах с репрессиями полувековой давности.

О том, как эта т.н. "борьба" приводит к новым репрессиям и тысячам смертей уже высказался уважаемый Рамиль Замдыханов. Желающие могут ознакомиться с текстом на его странице. Рамиль умный, опытный и наблюдательный.

А сегодня давайте о мотивах. Почему все эти люди так упорно "разоблачают" большевиков? Потому, что репрессии - это отвратительно. Они, мол, не против большевиков, а против омерзительных деяний. Окей.

Насчет того, как может пригодиться самой неочевидной логикой запущенная цепочка получения никчемушных, казалось бы, сведений, – есть у меня история.

Лет десять назад было дело, ЖЖ еще слабо трепыхался, и я там в режиме читателя следила за какими-то авторами. Если нравились – читала их страницы прямо вглубь, от конца к началу. И вот так меня однажды каким-то комментарием заинтересовал человек. И я пошла к нему на страницу. И стала читать. Сегодня он довольно широко известен как блогер и популярный рецензент в интересной многим области. А тогда он широко известен не был, жил в крупном северном городе, занимался там журналистикой, любопытно об этом писал и как раз готовился полностью менять жизнь. Переезжал в более крупный город. И развелся. С бывшей женой они сохранили хорошие отношения, она у него комментировала, и комментировала так, что я и к ней в ЖЖ пошла, чтобы почитать, как она живет и что думает. Ну вот такой я человек, если не знали. Люблю подсматривать в чужие окна, особенно если эти окна вовсе не зашторены. Разглядываю там обои, мебель и долго зависаю, глядя, как кто-то готовит еду или гладит перед телевизором, хотя, казалось бы, ну что такого происходит-то особенного…

Донецк нынче клаустрофобный. В детстве казалось, что нет ему ни конца, ни края. Воображал даже, что есть в нем где-то средневековые дворы и улочки, каких на самом деле и нет. Поди брусчатка, что неподалеку от площади Ленина, к этой мысли подтолкнула. А теперь он совсем крохотный. Только завёл двигатель и уже в центре. Никакого тебе «за синими морями, за бескрайними лесами».

А вот на объездной клаустрофобия отступает. Огляделся и проникся ложным ощущением свободы. Кажется, что можно притопить и гнать хоть до городу Парижу, а хоть и до этого их Лондону. И сразу дышится легче. Плюс - старые дорожные знаки какую-то постапокалиптическую атмосферу создают. Дорога на Запорожье? Надо же! Призраки-призраки-призраки.