СССР

Союз Советских социалистических республик. Советский Союз, Союз ССР, Советская республика, Чи-Чи-ЧИ-Пи. USSR. Union of soviet socialist republics. Soviet Union. Republics of the Soviet Union.

Сталин и Гитлер торгуются по поводу газа

Теперь, когда вся прогрессивная общественность сошлась на том, что ДНР это Гитлер, а Украина Сталин, наконец-то стало ясно, что Сталин хороший. А я всегда говорил.

- А вот, представьте война, Гитлер напал на СССР, а Сталин ему говорит, купите у нас газ, но со скидкой, если рассчитаетесь за весь, прежде купленный объем.
- Нет, это не Сталин Гитлеру говорит, а Гитлер Сталину.
- За газ?
- Ну, да.
- А в каком году это было?
- Да, не важно. Или, к примеру, завела жена любовника, а тут вернулся муж, и муж говорит…
- Купите газ?
- Муж?
- Газ?
- А что?
- Я запутался.
- Да, подождите вы. Жена привела любовника к Гитлеру.
- Это в каком году?
- Да, не важно.
- Ага. А там Сталин.
- Сталин был любовником Гитлера?
- Гитлера?
- Кто вам сказал?
- Вы говорите же.
- Я говорю вам – если заплатить за весь объем по прежним ценам, то будет скидка. Была бы. Но жена привела Сталина к Гитлеру.
- О! Я начинаю вас понимать. А тут пришел любовник.
- Именно! А там муж.
- У жены?
- У жены!
- Каков подлец!
- Под газом?
- Со скидкой!
- А Гитлер где?
- А то вы не знаете. А Сталин все это знал. Он был о-го-го какой!
- Сталин?
- Сталин!
- И что?
- Расстрелял всех!
- И Гитлера?
- В первую очередь?
- А скидка?
- Так не проплатили же.
- А любовник?
- Сбежал.
- Успел?
- Как обычно.
- Все равно непонятно.
- Хорошо. Попробую иначе. Представьте, что вы лось…

Ещё одно письмо Леониду Брежневу

У меня тоже есть история к дате - дурацкая очень. Сейчас, тут сначала каминг-аут надо один, - признается у себя в Фейсбуке когда-то дончанка, а теперь москвичка Леся Орлова.

В семье нашей бережно хранился (да и по сей день хранится) один документ. Это письмо. Оно написано на зеленой обложке от школьной тетради - на развороте этой обложки, выданной, видимо, для рисования. Там линейки проведены - и дальше печатными буквами, как полагается, с перевернутыми не в ту сторону буквами "Я", "Р", "З" и т.д.

Оно начинается с обращения: "Дорогой Брежнев!" Ага, вот так, не больше и не меньше. В общем... это я писала. Да. В пять лет. Письмо исполнено драматизма, вообще характерного для челобитных. Хотя... это не очень и челобитная. Жалоба, скорее.

Я, видите ли, в этом письме "дорогому Брежневу" жаловалась. На всех и на все. На родителей, на брата, на бабушку, на прабабушку, которая какую-то расческу, что ли, у меня отобрала, и даже на медсестру в детской поликлинике, которая как-то грубо меня толкнула (там реально какая-то гадина была, потому что этот эпизод я, кстати, отчетливо помню до сих пор), и вообще никто меня не понимает, и молча гибнуть я должна.

Словом, изливаю душу - и, хотя прямо не прошу разобраться с виновными со всей строгостью, но какая-то такая бесхитростная манипуляция сочувствием "дорогого Брежнева" там просматривается, да.

К жалобам перехожу с места в карьер, без прелюдий, а в конце вежливо интересуюсь, как вообще дела и как обстоит здоровье. Что это было и откуда это взялось - никто в семье так никогда и не понял. Посмеялись, конечно. Когда стала постарше, дразнили Павликом Морозовым.

Ясный перец, никакого интереса к Брежневу и каких-либо вообще упоминаний о нем в доме не было. Ну, телек, наверное, с каким-то очередным "дорогим Леонидом Ильичом" да садик, где, видимо, его как-то прокламировали, - вот и все источники, которые приходят в голову. Кроме того, думаю, это я уж совсем до зверского отчаяния и злости была доведена: в семье у нас бегать жаловаться принято не было, доносчику был первый кнут... и, наверное, там все так сошлось, что я и избрала последнее оружие вот такое.

Да, так вот. Это, стало быть, первое проявление Брежнева в моей жизни, а второе - это как раз его похороны. Я была в первом классе, накануне меня приняли в октябрята, две недели назад мне исполнилось семь лет. [Брежнев умер 10 ноября 1982 года, объявили о смерти 11 ноября, похороны прошли 15 ноября: этому предшествовали три дня траура, в день похорон отменили занятия в школах]

И была у меня подруга любимая, Света. Соседка, жившая этажом ниже. Я у нее дома проводила любую свободную минуту и вообще бегала за ней хвостиком. Она старше на три года, ей было целых десять лет, чудовищная пропасть, временами, надо думать, она сильно от меня и моего обожания уставала и троллила, как сейчас говорят.

Света была уже пионером, мне до нее было - как до луны. Мы были одни, по телеку шли похороны. Мы уже во все поиграли - и тут Свету внезапно осенило.

Строго глядя мне в глаза, она объявила, что некогда ей тут сейчас со мной. У нее ответственное и важное дело. Все пионеры по всему Советскому Союзу, - чеканила Света, - в эти минуты должны стоять в почетном карауле у своих телевизоров, отдавая пионерский салют усопшему.

Сама потрясенная величественностью озарившего ее замысла, Света с горящими глазами достала галстук, стремительно его повязала, встала перед телевизором, вскинула руку в салюте и замерла.

Шли минуты. Я была потрясена и совершенно унижена. Я тоже очень хотела стоять со Светой в карауле, но ничтожество мое было очевидно - октябрятам было нельзя, не по чину. Поэтому я сидела на подлокотнике кресла, чуть не плача - не от зависти, как можно завидовать Луне? - а от трезвого и горького сознания своего непоправимого ничтожества.

Света стояла-стояла, потом ей, видимо, надоело - похороны были какие-то нереально долгие, там вообще ничего не происходило, кажется! Плюс ей стало меня жалко. Поэтому она смягчившимся тоном вдруг объявила, что совершенно запамятовала важнейшую подробность!

В эти скорбные часы ненадолго, только на период похорон, пионеры Советского Союза получили полномочия принимать в свои ряды любых октябрят, буде таковые окажутся поблизости и выразят желание встать в почетный караул.

У Светы поблизости как раз по случайности оказалась я, уже чуть ли не прыгающая по этому поводу на задних лапах, как обезумевший от счастья щенок. Поэтому она взяла второй галстук (их у всех было по два, и у меня позже - тоже) и реально приняла меня там в пионеры, наговорив какой-то торжественной белиберды, потому что пионерскую клятву дословно не помнила.

Строго сдвинув брови, долго поправляла мне руку в салюте - по ее мнению, я все время как-то недостаточно ровно держала ладонь. И вот мы с ней - маленькая я и большая Света - реально так какое-то время постояли у телека, и мне, между нами говоря, было абсолютно безразлично, что там такое происходит с дорогим Брежневым: я была совершенно заворожена торжественностью момента.

Когда меня потом реально приняли в пионеры через два года, ни малейшего энтузиазма по этому поводу я не ощутила, что сочла проявлением какой-то своей глубинной ущербности и душевной черствости - и как могла от всех скрывала.

...Мы со Светой всю жизнь потом продружили. Гигантская разница в три года исчезла, как и не было ее. Я была свидетельницей на ее первой свадьбе и крестной ее второго ребенка уже в другом браке, она была в курсе всех моих извилистых личных историй, все радости и беды мы делили - отмечали дни рождения и хоронили наших родных, наших мам, переезжали в другие квартиры, помогали друг другу в бытовых проблемах и внештатных серьезных случаях.

Вместе выпивали на девичниках в хорошей сложившейся компании, ходили в кино и менялись книгами... Эту историю про стихийный прием в пионеры неоднократно рассказывали на два голоса, по ролям буквально, и ржали, конечно, как сумасшедшие...

Сейчас она, Светка моя, там, в Донецке. В уже пострадавшем от обстрела доме, да еще, как нарочно, последний этаж у нее. У нее нет возможности уехать, она работает и очень тяжко зарабатывает на жизнь, обеспечивает семью. И я волнуюсь, скучаю и молюсь за нее и ее родных каждый вечер. И не представляю, как и когда мы увидимся вновь.

Дорогой Брежнев, как мне тошно и страшно, как я зла, какой беспомощной себя чувствую, буквы "р", "я", "з" и "е" я теперь пишу в правильную сторону, да и вообще на самом деле печатаю на неведомом тебе устройстве, но мне так нужно перечислить все это, только беды-то уже совсем не мелкие и не смешные, и письмо мое опять никто никуда не отправит, да и вообще ничего уже никогда не будет, как раньше.

О литературных концертах на эстраде в СССР

В 70-x – 80-x годах прошлого столетия в СССР были очень популярны концерты, именуемые в профессиональной среде «сборными солянками», - вспоминает Харри Витебский у себя в Фейсбуке.

Они проводились во Дворцах спорта и были самым лучшим видом гастрольной работы для всех, кто в них участвовал. Артисты, несмотря на то, что играли несколько песен, а не полный концерт, получали полторы концертной ставки – сумму по тем временам немалую. Сборные концерты позволяли нам подолгу быть в одном и том же городе, а не переезжать каждый день из гостиницы в гостиницу. На «солянках», как правило, выставлялась приличная аппаратура, которую можно было хорошо настроить и работать с удовольствием.

Атмосфера выступлений была состязательной, каждый коллектив хотел звучать как можно лучше, о выступлениях «под фанеру» в то время никто и не знал.

Больше всех стадионные концерты любили администраторы. Причины любви крылись вовсе не в стремлении создать высокое, чистое и светлое искусство в особо крупных размерах. На сборных солянках администраторы работали «на своей литературе» – еще один термин, который для непосвященного человека звучит абсурдно.

«Работать на своей литературе» означало работать на фальшивых билетах. По сути своей, билеты эти не были фальшивыми – их печатали на тех же машинах, что и основные, но делали это ночью, после чего сразу вывозили из типографий. Директорам типографий администраторы платили за такие билеты ровно половину их номинала.

Формально, эти билеты невозможно было отличить от оригинальных, идущих в продажу через кассы. Это были репринты основных билетов: отпечатанные на той же самой бумаге, с теми же самыми серийными номерами. Единственная разница заключалась в том, что об этих билетах никто не знал.

У администратора «сборной солянки» всегда был свой «библиотекарь» – человек, который числился артистом, танцором или рабочим сцены. На самом деле, его работа заключалась в одном – возить чемодан с фальшивыми билетами и держать его в своем гостиничном номере. В случае если ОБХСС приходил с обыском к администратору, найти «свою литературу» в его номере было невозможно, а подвергать обыску целый коллектив было противозаконно.

Для артистов вычислить библиотекаря было несложно – чаще всего, это был какой-нибудь бездарь, числящийся артистом, но совершенно не задействованный в работе на сцене. По молодости своей, я, глупый и слепой правдолюб, не понимающий происходящего, ругался с администратором, настаивая на увольнении бестолочи, мешающей всему коллективу. На любые подобные требования всегда получал твердый отказ. Откуда мне было знать, что один концерт во дворце спорта, отработанный на «своей литературе» приносил администратору 10-12 тысяч рублей. В те времена это была совершенно фантастическая сумма, не укладывающаяся в голове у нормального советского человека.

Работа «на своей литературе» была настоящим искусством, требовавшим высокой организации воровского процесса, координации всех мошеннических групп и строжайшей дисциплины. Сначала проводилась мощнейшая рекламная компания концертов, ибо аншлаги были необходимым условием «литературного процесса». Затем, зная, что уже проданы билеты на все дни, администратор принимал решение, сколько концертов будет работаться полностью на «своей литературе».

Обычно из двадцати концертов, проведенных в набитом спорткомплексе, три-четыре концерта были «литературными». Полностью отработав все 20 «палок»(так называли концерты, которые в ведомостях отмечались как палочки), администратор концертов садился с директором Дворца Спорта и обговаривал, что в рапортичках посещаемости зрителей будет показано некоторое количество непроданных билетов, скажем, 15 процентов. Эта сумма немедленно изымалась из кассы, а вместо нее вносились билеты из «библиотеки» администратора. Поскольку билеты были абсолютно идентичны оригиналам, то понять, что произошло, было невозможно. Внешне это выглядело, как будто залы, хоть и выглядели полными, на самом деле заполнялись только на 85%, о чем и свидетельствовали непроданные билеты.

«Непроданные» билеты сдавались назад, переходя из чемодана библиотекаря в кассу. Проверять их на подлинность было бессмысленно – это же были репринты тех же самых билетов, и даже самая тщательная экспертиза не нашла бы никаких отличий.

Процесс раскрытия таких махинаций был невероятно трудным, ведь все планировалось заранее, рапортички писались с первого дня правильные, отражающие реальное количество проданных билетов, а параллельно делались те, которые подменялись в последний день. Сохранялась даже последовательность серийных номеров по дням. Весь процесс замены рапортичек и изъятия денег из кассы занимал пять минут, после которых все моментально становилось легальным и следы аферы исчезали безвозвратно.

Вот так, совершенно незаметно для внешнего глаза, работали скромные администраторы областных филармоний, неся, как тогда мы говорили «культуру в массы, а деньги в кассы».

Даже зная размеры заработков концертных администраторов, и хорошо представляя истинные масштабы бизнеса, я был однажды совершенно потрясен историей, участником которой случайно оказался.

Наша команда участвовала в серии концертов по городам Сибири. Это были долгие гастроли - около 4 месяцев. Вся поездка была спланирована легендой-Юровским, но администратором, ездившим с нами, был широко известный тогда Соколов-отец.

Соколову было уже за семьдесят, из которых добрых пятьдесят лет он возил артистов по гастролям. Он мог часами рассказывать о своей работе с Утесовым, Шульженко, Руслановой, артистами МХАТА и Большого театра. Не все рассказы были правдивыми (я подозреваю), не все детали нам рассказывали, но и того, что слышали, было достаточно для понимания эпохи.

В ту поездку Соколов взял с собой какого-то цыгана-танцора Лешу. Для него мы наскоро слепили эдакий разухабисто-кабацкий танцевальный номер. Танцор из Леши был омерзительный, но это никого не интересовало. Цыган был «библиотекарем», а мы к тому моменту уже были опытными гастролерами, хотя и зарабатывали от семи до десяти рублей за концерт, но кое-что понимали в «литературных» вопросах.

За месяц до окончания гастролей цыган исчез на пару дней и вернулся с четырьмя огромными, напоминающими мешки альпинистов, баулами. Выгрузив сумки в своем номере, Леша с чистой совестью и чувством выполненного долга ушел в трехдневный запой.

На четвертый день беспробудного пьянства, уже ничего не соображая, ведомый внутренним зовом кочевых предков, «библиотекарь» Леша украл пальто в магазине напротив гостиницы, за что был задержан и посажен на 15 суток.

Соколову это не показалось большой проблемой – гастроли подходили к концу, «литература» должна была уйти в расход в ближайшее время, и «библиотекарь» был больше не нужен.

В предпоследний день гастролей, около часу ночи, когда мы, возвращались с концертной площадки, в фойе гостиницы нас остановил портье и сказал, что кто-то спрашивает Соколова к телефону.

Звонок был междугородний. Соколов взял трубку. Разговор был предельно коротким – не более двух фраз, после чего Соколов сказал: «Понял!». Положив трубку, он попросил меня зайти к нему. В номере он нарочито громко, не называя моего имени, спросил - не голоден ли я и, даже не дав ответить, предложил спуститься в ресторан и, если он еще открыт, купить там что-нибудь съестного. Я был действительно голоден и согласился.

Как только мы вышли из номера, Соколов схватил меня за локоть и взглядом показал, что надо идти к лестнице, а не к лифту. Мы спустились на этаж ниже, где он своим ключом открыл номер, в котором жил проворовавшийся цыган. В комнате, в шкафу, стояли те самые четыре баула в добрые полтонны весом каждый. Не говоря ни слова, Соколов взглядом показал на сумки. Схватив по две сумки каждый, мы поволокли их к лифту.

Войдя в лифт, Соколов, вопреки моим ожиданиям, вместо первого этажа нажал кнопку подвала. Выйдя из лифта, мы составили баулы в каком-то темном закоулке, и Соколов зашел в кочегарку, отапливавшую здание. Там одиноко сидел уже слегка выпивший дежурный кочегар ночной смены.

Соколов выдал кочегару 25 рублей и попросил сходить за бутылкой водки. Сдача после покупки водки милостиво оставлялась гонцу.

Как только осчастливленный кочегар ушел, Соколов ринулся за дверь, и занес баулы в кочегарку. Затем он открыл их, и мы стали бросать в топку пачки свеженапечатанных билетов.

Я вопросов не задавал, многое стало понятно и без слов. Мы работали в четыре руки и за десять минут забросили все, в том числе и сумки, в пышущую жаром печь. Через десять минут пришел радостный кочегар с бутылкой водки в натруженных руках. Соколов попросил его открыть бутылку, сделал гигантский глоток прямо из горлышка, оставшееся отдал назад кочегару, и мы ушли, оставив оторопевшего мужика в радостном недоумении.

Поднимаясь в лифте, Соколов произнес единственную фразу, запомнившуюся мне надолго:
- Впервые в жизни добровольно сжигаю 300 тысяч собственных денег. Видно, пора мне уже на пенсию...

Потом он пригласил меня зайти к нему в номер попить чайку. Войдя в комнату, мы вымыли перепачканные типографской краской руки и, не разговаривая, сели за стол. Соколов включил электрический чайник (все артисты тогда возили такие чайники с собой), и мы стали ждать, когда закипит вода, как вдруг раздался оглушительный стук в дверь. Не дожидаясь приглашения, дверь резко открыли, и мы увидели на пороге мужчину в форме полковника милиции. Рядом с ним стояли два рядовых милиционера, а за их спинами маячили еще два работника гостиницы.

Полковник представился работником Московского ОБХСС. Он прилетел специальным рейсом для ареста Соколова.

Московский гость по-хозяйски уселся за стол и спросил Соколова, не хочет ли он сам рассказать что-либо о своей противозаконной деятельности. Соколов искренне и добродушно переспросил, что имеется в виду. Тогда полковник с ухмылкой отдал приказ одному из милиционеров с понятыми – теми самыми работниками гостиницы - спуститься вниз в номер к цыгану и провести там обыск. Любые подозрительные предметы должны были быть запротоколированы и принесены сюда - в номер, где мы сидели и ждали результатов обыска.

Минут через двадцать милиционер вернулся совершенно растерянный и хмуро доложил, что ничего подозрительного с Лешином номере найдено не было. Второй милиционер, подобострастно заглядывая в лицо московскому начальнику, предложил немедленно обыскать номера всех артистов. Во время всего этого разговора полковник, не отрываясь, смотрел в глаза Соколову.

Старый администратор был каменно спокоен и устало, по-доброму, улыбался в ответ. Ретивый милиционер нетерпеливо бил копытом. Он рвался в бой показать свою преданность светлому делу поимки расхитителей социалистической собственности.

Наконец, полковник оторвал тяжелый ненавидящий взгляд от Соколова и, отчетливо чеканя каждое слово, не глядя на милиционера, ответил:

- Поздно! Я приношу вам свои извинения, товарищ Соколов. Произошла служебная ошибка.

Полковник с Соколовым прекрасно читали мысли друг друга, и московский гость понял: то, что он искал, исчезло безвозвратно и бесследно, а уж как это произошло… Технические детали исчезновения билетов полковника интересовали в самую последнюю очередь. Он знал противника и понимал, что его переиграли стопроцентно, с опережением.

На нас, музыкантов, вся эта история никак не повлияла. Мы, как отдавали администратору каждый одиннадцатый концерт (это была такая форма оброка для артистов), так и продолжали это делать…

Отсюда

Про цемент русского языка

Все пишут в Фейсбук, что они думают о ситуации. А мне завидно. Я же тоже о ней что-то думаю. Но отчего-то не пишу, а только позволяю себе иногда какие-то художественно оформленные намеки. Выглядит это, будто я ничего не думаю. А я же мыслитель, я думаю, да еще как.

Я думаю, что язык — это индикатор сознания. По нему можно определить, в каком состоянии находится человеческое сознание. Скажем, если человек пишет в одном абзаце два раза слово «поглощение» с разными (курсив) ошибками, а слово «три» пишет как «3-и», то можно утверждать, что его сознание находится в сумраке. Именно потому что с разными: это не неграмотность, это нарушение логики.

Именно потому что «3-и»: дело не в неграмотности, дело в непонимании сокращения как такового.
И если почитать комментарии ко всем статьям на русском языке, к которым только приделана форма для комментариев, то можно предположить, что большинство носителей русского языка находятся в состоянии сумеречного сознания.

(Курсивом след. абзац.)

У меня был такой замысел, который я очень хотел реализовать на Ленте.ру — ну, когда она еще существовала, а системы комментариев не было. Собственно, это был не просто замысел на пустом месте, а решение задачи «как избавиться от необходимости модерировать комментарии». Очень просто: предложить гражданам выражать свои мысли готовыми кнопками. Список мыслей, в общем, заранее известен. Зачем заставлять людей искать на клавиатуре букву «ц», если есть уже готовая кнопка «Призываю к антиконстуционному изменению существующего строя». Или там «Гейропейцы обосрались в очередной раз». И, конечно, «Я в шоке! Оказывается, есть сайт с полной базой на всех россиян».

(А дальше не курсивом.)

Ученый, кстати, скажет, что нельзя.

День, когда погиб Цой

День, когда погиб Виктор Цой я хорошо запомнил, но перед этим нужно сказать, что его поклонником я в те времена не был, больше скажу - он меня бесил.

Вернее, не столько Цой и его песни, сколько реакция моих сверстников - юношей лет 20 или около того. Которые в какой-то момент вдруг бросали выпивать и веселиться, а звали, допустим, Виталика Курченко, чтобы он что-то спел из "Кино". Магнитофону тогда уже были и даже почти у всех, но ценилось, чтобы вот так - под гитару.

И через секунду, после того, как Виталик начинал что-то про "О-о-о-о, моя девочка больна..." до того веселая компания превращалась в сонм страдальцев о чем-то непознаваемом.

Отпускало их минут через 30, которые были безнадежно вырваны из очередного праздника жизни.

Приходилось ждать.

15 августа 1990 года я был в Болгарии в составе студотряда, который в г. Пазарджике помогал нашим союзникам консервировать огурцы, помидоры и персики. К слову, столько персиков, как в том году я не съедал больше никогда.

В Болгарию мы, советские люди, ехали с разным багажом. Кто-то, как я повез туда бутылку "Столичной", чтобы продать. Кто-то, более информированный брал с собой кофе - в зернах или растворимый.

Сто лет перемен в Европе

Сто лет перемен в Европе

Уошингтон пост тоже не остался в стороне от столетнего юбилея Первой мировой войны и выдал замечательный материал, посвященный переменам, что вот уже 100 лет потрясают третью от Солнца планету, каждый раз приводя к перекрою политической карты Старого Света.

Для полного понимания сути изложенного весьма неплохо знать английский язык, но и без него, если внимательно смотреть на картинки, много становится понятно.

Открытки из Сталино

Открытки из Сталино

Старинный приятель Рубен Лукин разгребал как-то кладовку, где нарыл фоток и открыток. В том числе и о Донецке, который на этих фотках еще Сталино: одна фотография - ч0рно-белая проба архитектурного рисунка еще не озелененной гостиницы Шахтёр и три - полновесные открытки, выпущенные в 1957 году на типографии имени Володарского в Ленинграде.

Про русского друга Мишу и 300 лет ига

В институте был у меня хороший друг Миша Кондратов. Человек весьма неординарный, закончил институт с красным дипломом (причем честным), а после куда-то пропал.

Способностей был незаурядных, но или не нашел себя в эпоху бурного накопления капиталов, а может это мы его потеряли, а он сейчас где-то на Сейшелах забывает русский язык.

Речь не о том. А речь о том, что у нас с ним, после, примерно, пол-литры на рыло, всегда случался один и тот же разговор. Вернее случался один и тот же его короткий, но выразительный монолог, в котором я играл роль статиста, ибо спорить с Мишей Кондратовым было насколько опасно, настолько и бессмысленно.

- Да-а-а-а-а, крепко вы ебали нас триста лет, - говорил мне Миша, апеллируя к моей безусловной ответственности за злодеяния татаро-монгольских захватчиков.

Говорил он это без злобы, а с определенным уважением к ехидной выносливости восточного этноса.

Я виновато поводил плечами, дескать, да, был грешок, не сдержались в свое время, и рады бы забыть, да куда уж теперь.

После этого моего актерского жеста Миша особо пристально вглядывался мне в глаза и с удовлетворением ставил точку:

- Но потом и мы вас тоже хорошо!

Учились мы во время торжества интернационализма и потому, в честь исторического паритета межнациональных коитусов, немедленно выпивали еще по 100.

Это я к тому, что не отличить пораженье от победы уже в наших реалиях не получится еще долго, и, по крайней мере, половину монолога кому-то в этой стране доведется произнести.

А кому-то и услышать.

Если не палата №6, то пятая колонна

Шизофрения - обязательное следствием грамотности, умноженной на критический склад ума минус здравый смысл.

"Каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны". Если бы Шота Руставели дожил до эры Фейсбука, то даже не представляю, что бы он по этому поводу наваял. Витязя в цифровой шкуре - как минимум.

Участники майдана, будучи недовольными последствиями майдана, вышли на майдан. Лидеры майдана выступили против майдана и немедленно арестовали несколько участников майдана за организацию майдана. Однако вскоре все участники Майдана против майдана были отпущены за заслуги на Майдане.

"Бред!" - один из наиболее часто встречающихся комментариев вот уже который месяц.

Именно таким образом + призывая на помощь юмор всесильный, мозг защищает граждан от информации неприятной или не соответствующей их собственным представлениям о действительности.

На Украине весь электорат разделился на две кучки: «колонна номер пять» и «палата номер шесть», шутят в социальных сетях.

Сегодня по всей стране освобождения административных зданий требуют люди, которые пару месяцев тому отказывались освобождать… административные здания, занятые ими в других регионах.

Про финский Крым

Пишет товарищ в своем Фейсбуке на злободневную тему:

Я обещал рассказать как можно было сохранить полуостров в составе Украины. Сейчас уже [поздно] пить Боржоми , когда Крым отвалился, [но]...

Крым оставался бы в составе Украины, если бы на Украине были бы настоящие политики, а не группа клоунов и пид...ов. И кто-то из них читал бы например книжки по истории. И знал бы например историю Аландского кризиса. Аландские острова населенные шведами территориально были присоединены Российской империей к Великому Княжеству Финляндскому.

После обретения Финской независимости в 1917-м году, члены местного самоуправления Аландских остров, обратились к королю и парламенту Швеции о присоединении их архипелага к Швеции. Финляндия выступила против. Две страны зависли на грани войны. На Аландах даже высаживались какие-то финские националисты, но это ситуацию не спасло. И тогда как гласит политическая байка, на острова приехала делегация из финского парламента.

-Что вы хотите? -спросили аландцы
-Что бы эта земля была частью Финляндии. А чего хотите вы? -в свою очередь спросили финны.
-Остаться шведами!

Обе стороны пришли к компромиссу. Финны для того, что бы показать, что они не собираются ассимилировать шведов, запретили финский язык на Аландах. Что бы жители островов не чувствовали себя чужими, в контенентальной Финляндии было введено финнско-шведское двуязычие.

До сих пор в Хельсинки все вывески на двух языках. Аланды получили право на свое гражданство, финн не может просто так взять и переселится на острова. Аланды не платят налогов Финляндии, а субсидии получают. Жители островов не призываются в финскую армию.

Аланды имеют спецпредставителя в парламенте Финляндии, выпускают собственные марки, и имеют прочие ништяки.

И знаете, что? Жителей Аландов всё устроило. Теперь сравните эту историю с крымской. Сравните поведение финских и украинских политиков. Почувствуйте разницу.

Теперь о Крыме

Учитывая, что Украина во многом повторяет путь Финляндии, отправившейся в свободное плавание сразу после Великой Октябрьской социалистической революции, история действительно достойная внимания.

Ленты новостей

вКонтакте | в FaceBook | в Одноклассниках | в LiveJournal | на YouTube | Pinterest | Instagram | в Twitter | 4SQ | Tumblr | Telegram

All Rights Reserved. Copyright © 2009 Notorious T & Co
События случайны. Мнения реальны. Люди придуманы. Совпадения намеренны.
Перепечатка, цитирование - только с гиперссылкой на https://fromdonetsk.net/ Лицензия Creative Commons
Прислать новость
Reklama & Сотрудничество
Сообщить о неисправности
Помочь
Говорит Донецк