СССР

12 сентября 1945 г. газета "Соц. Донбасс" написала об одном важном для города Сталино мероприятии: "9 сентября состоялась торжественная закладка памятника воинам Красной Армии, павшим в боях за освобождение Донбасса.

Этот величественный памятник будет сооружён на главной улице города Сталино, у Студгородка. В конце сквера, прилегающего к улице Артёма, собрались делегаты областного слёта стахановцев, трудящиеся города Сталино. Митинг открыл председатель исполкома областного совета депутатов трудящихся тов. Струев. - Пусть памятник, закладываемый сегодня, сохранит на века светлую память о тех, кто пал за всеобщее счастье и свободу, - говорит тов. Струев.

Перед поминальными шла через Мушкетовское кладбище и увидела могилу Героя Советского Союза Петра Тимофеевича Харитонова.

Вот что пишут о нем. Наверное, всем нам будет интересно.

"Участник Великой Отечественной войны с июня 1941 года. Лётчик 158-го истребительного авиационного полка (39-я истребительная авиационная дивизия, Северный фронт).

Младший лейтенант П. Т. Харитонов 28 июня 1941 года в воздушном бою над Ленинградом, израсходовав все боеприпасы, впервые за время обороны Ленинграда применил воздушный таран, срезав пропеллером руль высоты самолёта противника.

Мне сегодня рассказали о том, как в СССР запрещали праздник Пасхи.

Да, в 30-е годы запрещали. Мне бабушка рассказывала то, что помнила, что родители говорили, что было прям ужас как строго. Сколько священников посадили, как на всех дорогах к храмам активисты дежурили, чтоб не прошмыгнул кто несознательный из колхоза. Одни бабки шли, тем терять было нечего...

А после Великой Отечественной нет, не запрещали. Не поощряли, но и последствий особых не было, если, конечно, не партийный.

У моей прабабушки всегда горела лампада перед иконой. В ее комнате. У меня был благоговейный ужас пред этим вечным огнем.

На чемпионате мира по слоупоку я займу второе место, но тем не менее.
Оказывается, вышел новый фильм Дудя, в котором уже новому поколению рассказывают как страшен и мрачен был Советский Союз - страна, по которой текла лишь одна река и название ее была Колыма. Последствия предсказуемы.
Ожидаю, нет - пророчу, что через какое-то время в сетевых дискуссиях поколение, родившееся в 1995, убедительно расскажет поколению, родившемуся в 1959, как те на самом деле жили. Да что там! Молодые историки-миссионеры с радостью просветили бы и поколение, родившееся в 1927, например, но столь пожилых людей уже есть большой риск не застать.

Несколько лет назад прочел я в журнале статью «Дети поражения». Речь шла о поколении людей, вступающих в жизнь на руинах Советского Союза, то есть вроде бы не совсем о моем поколении (я пораньше вступил), но меня этот заголовок теребит до сих пор. Что-то тут не так.

Свой девятнадцатый день рождения отец мой встретил в тыловом госпитале где-то в Оренбурге. Ему ампутировали правую руку, он умирал от ран и тоски, отказывался от еды. Какая-то пожилая санитарка забила своего последнего хилого петушка, сварила бульон и дала попить солдатику. Между прочим, это был самый голодный год войны - 1944-й. Вот с того бульончика папа мой как-то приободрился и пошел на поправку.

Эта военная история - единственная, которую он сам мне рассказал. И сделано это было в эксклюзивных обстоятельствах - когда я, шестилетний, болел чем-то детским, аппетит отсутствовал, и мама отчаялась меня накормить. Отец пришел ей на помощь и рассказал мне про оренбургский бульончик. Я тут же съел свой, а рассказ запомнил на всю жизнь.

"Трасса начинается у существующего трамвайного кольца шахты им. Калинина, идёт к молокозаводу, отсюда тянется через посёлки шахты №5-17, Игнатьевку, и у станции Щегловка соединяется с трамвайной линией, ведущей на Макеевку. Пройдёт немного времени, и трамвайные вагоны один за другим пойдут по этой трассе, связывающей два крупнейших города Донбасса", - так описывал в апреле 1941 г. корреспондент газеты "Соц. Донбасс" З. Днепров строящуюся трамвайную линию Сталино-Макеевка.

Дети где-то 7-9 лет воспринимают мир уже осмысленно, вполне себе маленькие люди, а не просто чумазые личинки человека. И, что удивительно, с открытой душой принимают милое и ужасное с равным восторгом. Будут слушать сказку с добрым и страшным концом с одинаковым интересом.

Ужастики даже более интригуют. Я как-то писала о своих восхитительных детских впечатлениях от летнего месяца, прожитого в глухой белорусской деревеньке. Мне, как жительнице сугубо промышленного степного, безлесного региона, берендеевской сказкой показались березовые рощи и еловые чащи, земляничные склоны и лужайки с огромными люпинами, колокольчиками и ромашками, похожие на клумбы, высокая рожь с васильками и поля цветущего льна.

Деревянные дома, черная банька, русская печка и сеновал, перины и домотканые полосатые половички, настоящая лошадка и телега вместо машины, погреб вместо холодильника и корыто вместо стиральной машинки, удивительная еда в чугунках и почти полное отсутствие "городских" продуктов. Однако, были моменты, которые, будь я чуть постарше, я бы восприняла как вполне достойные содрогания.

Меня же они привели в восторженное изумление. Страшное, но чудо, приключение, невиданное дело. За какой-то месяц городская первоклашка увидела жизнь во всей ее палитре. То, что курицу надо зарубить и выпотрошить, ничуть не испортило потом удовольствия от дивного супа. Я, как зачарованная, смотрела, как бабушкины руки ее разделывают, увидела зачатки яиц в яйцеводах, помогла очистить "пупочек" - мускульный желудок, узнала, что высушенные оболочки помогают от поноса, а в печени есть желчный пузырь, который надо непременно удалить, рассмотрела зоб с остатками пшеницы.

Барак.

В бараке прошли самые важные годы моего осознанного детства. Первые детские, совсем четкие воспоминания о том, что стою я, нарядная, приведенная из садика, а веселые молодые родители в смешных шапках из газеты азартно красят стены розовой (вот ейбожечки!) водоэмульсионной краской. Комната пустая, и мне, трехлетней малышке, кажется просто огромной.

У нас было две большие, совершенно одинаковые комнаты без признаков кухни и удобств. Одна - условная "зала" с диваном-кроватью родителей, сервантом, шкафом, телевизором и креслами, а другая - "она же детская", "она же кухня", "она же ванная", "она же прихожая", там же люк в погреб под половиком. Барак так прочно врос в мое подсознание, что превратился в архетип. Полвека живу, а до сих пор снятся сны, что живем мы опять в бараке. По силе воздействия с ним может сравниться только дом моего деда - строение одного пласта времени.

Я уже писала о том, что картинку барака хорошо показали в фильме "Мой друг Иван Лапшин", но там это мрачная полулюмпенская и бандитская малина, а наш барак был семейный и вполне уютный. Не без люмпенов, конечно, и без сортира и водопровода . Вот совсем не было. Для детей были горшки и ведра, а взрослые бегали в м/ж на улице, причем на соседней улице, или во двор вечерней школы. Как бы и не далеко, но обидно.

В 1922 г. в Юзовке предпринимаются первые попытки издания художественной литературы. Пьеса местного автора Тита Коржикова "Царь-голод" рассказывала о строительстве новой жизни и борьбе с врагами, которые хотели уничтожить революцию голодом (Коржиков, Тит. Царь-голод: пьеса в 5-ти действиях. — Юзовка: Уполитпросвет при У. О. Н. О, 1922).

22 июня 1934 г. дочь котельщика из Сталино Александра Гусарова первой из женщин Донбасса совершила прыжок с парашютом. Это событие подробно описал украинский прозаик Леонид Ломазов в журнале ""Фізкультура і спорт" в марте 1958 г. Дело было так.

В город Сталино приехал полковник Яков Давидович Мошковский - пионер отечественного парашютного спорта. Он организовал показательные агитполёты и на глазах молодёжи города исполнил свой сотый прыжок. Зрителям тогда это число казалось сказочным. Они завороженно следили за каждым движением спортсмена. Вскоре 15 храбрецов записались в кружок парашютного спорта, организованный при Сталинском металлургическом заводе. Среди них была и Саша Гусарова.