Леся Орлова

Кем я хотела быть в детстве, или Как хорошо рисовать афиши для кинотеатров

В детстве я хотела быть тем, кто:

- Рисует афиши для кинотеатров. В идеале – для кинотеатра им.Шевченко, потому что он был рядом с моим домом, напротив. Удобно и близко. Пришла, нарисовала – и домой. Я довольно рано вычислила механизм этой нехитрой работы. Во-первых, художник, до меня исполнявший обязанности афишедела для кинотеатра им.Шевченко, откровенно использовал свои же старые афиши. Просто перемалевывал немножко лица, а так я безошибочно их узнавала. Вообще он, прямо скажем, так себе рисовал, совсем не старался, у меня бы точно лучше получилось. Во-вторых, там было фактически два сюжета (за незначительными исключениями, когда фильм, видимо, выбивался из стандартного репертуара, и когда художнику, возможно, давали конкретное задание срисовать какой-то рекламный стоп-кадр): про любовь и про детектив.

Признание Лесли Нильсену и его трем Голым пистолетам

Категорически отказываюсь воспринимать как «гилти плеже» свою любовь к трилогии «Голый пистолет». Очень люблю все три части, улыбаюсь при одном только воспоминании о них, периодически пересматриваю.

Ну и вообще к этому придурошному жанру отношусь с нежностью – хоть «Аэроплан», хоть «Без вины виноватый», хоть «Горячие головы» (раз и два), плюс еще монтипайтоновские вещи и плюс «Робин Гуд: мужчины в трико». И никакие тамошние шутки на грани фола меня совершенно не смущают почему-то, а уж сегодня это кино смотрится с некоторым даже недоверчивым изумлением ввиду вопиющей неполиткорректности и неуважения к чьим-нибудь оскорбленным чувствам. К тому же, «Голый пистолет» (и последовавшие за ним фильмы с Нильсеном, сделанные Цукерами, Абрахамсом и Мелом Бруксом) – изумительная пародийная энциклопедия голливудских кинотрендов двух с лишним десятилетий, то есть прямо-таки хроника, история, на заметку маленьким кинокритикам.

Лесли Нильсен

Как повзрослеть и не потерять детство

Когда маленькая совсем шла по улице, держа за руку маму, папу или обоих, а навстречу шел тоже какой-нибудь ребенок, тоже держа за руку взрослого, невозможно было не оглянуться. Ни на кого больше оглядываться совершенно не тянуло, а на своего плюс-минус ровесника невозможно не. Какой-то рефлекс, гипноз, не знаю. Вот идешь навстречу, разглядываешь, вот поравнялись, а потом сразу реально шею сворачиваешь, глядя назад, и этот другой малыш тоже обязательно оглядывается, тоже выворачивает шею. Не было случая, чтоб я обернулась, а другой малыш – нет. Негласный договор какой-то между малышами. В какой момент это закончилось, я не помню, я и об этом-то не помнила до вчерашнего дня, когда вдруг. Вообще совершенно непонятно, почему какие-то необязательные моменты врезаются в память на всю жизнь.

Почему сын за отца не отвечает

Заметка на полях. Есть аспект революционной логики, который раздражает меня особенно сильно и который укоренен в нашем коллективном сознании, как непобедимый сорняк. Это принцип "сын за отца отвечает". Именно упрек в происхождении. Априорная убежденность в том, что это самое происхождение определяет однозначное циничное лицемерие выбора, вступающего в противоречие со сценарием, происхождением заданным.

Вот, скажем, текст известного человека, открыто рассказывающего историю своей семьи. Его горячо любимый дед - палач. И с этим нужно как-то жить, потому что мировоззрение внука определяется системой ценностей, однозначно осуждающей деда-палача.

Вот, скажем, описание жизненного пути еще одного человека, трагически погибшего. Взгляды и поступки которого относятся, так скажем, к "либеральному дискурсу". Но смотри-ка: он никогда не скрывал (да и не смог бы, но он и попыток не делал), что происходит из семьи советской номенклатуры, на счету которой, опять же, вполне палаческие поступки. И да, ряд этапов его собственной карьеры этим происхождением был задан - до некоего разворота, спровоцированного историческим переломом.

Это сладкое слово физра

Забыть физкультурную (не «спортивную» - «физкультурную»!) форму – один из кошмаров глупого бесправного школьного детства. Когда осознаешь, что таки да, действительно забыла, приближение урока физры ощущается как сползание в бездну. Казалось бы, ну что тебе могут сделать, чисто логически, а? Ну, замечание напишут в дневник, ну, поругают… а чувство такое было, как в ожидании расстрела, наверное. Но эта же самая форма – сам момент переодевания за 10 минут перемены – дарила и странное и трогательное ощущение «сбрасывания старой шкурки» и обновления, пусть ненадолго, на 45 минут всего. И эта же простенькая форма – мешковатые, с самого начала как-то растянутые на коленях «треники» со штрипками и дурацкой простроченной «стрелкой» спереди, футболка, кеды – давала даже какой-то простор для внутренней локальной моды. Когда, например, какая-нибудь продвинутая девочка первой начинала заправлять штаны в носки, а то и вовсе закатывать до середины икры, а футболочку с олимпийским мишкой не заправлять, а выпрастывать, а «мастерку» (верх спортивного костюма) обвязывать вокруг талии…

Пересматривая Опасный поворот

Обнаружила тут у себя маркер старости (если что, меня это нимало не удручает, просто констатирую): с некоторых пор я совсем перестала коршуном бросаться на новинки литературы и кино и стремиться «быть в курсе и держать руку на пульсе», а вместо этого в основном перечитываю да пересматриваю давно знакомое, ищу в нем новые смыслы и детали, подолгу обдумываю и теоретизирую сама с собой.

Вот, на днях взяла да и пересмотрела «Опасный поворот», например. Я его неплохо помнила, в принципе, хотя в последний раз смотрела довольно давно. И теперь три серии – в один присест, жалко, что их только три. Этот фильм меня завораживает. В том числе и темпоритмом, совсем уже устаревшим, когда эфирное время не экономят, когда зрителя не считают ребенком с дефицитом внимания, нуждающимся в беспрестанной смене картинок и звуков, когда «многабукаф» и «многаминутаф» (я в этом смысле, правда, принципиальный динозавр и считаю «многа» достоинством, а не недостатком). Этот фильм для меня – как музыка. Каждая нота и каждая пауза имеет значение.

Памяти Талгата "Индейца Джо" Нигматулина

34 года сегодня, как убили Талгата Нигматулина. А через месяц, 5 марта, ему бы исполнилось 70.

Талгат Нигматулин

Я его впервые увидела на экране еще маленькой – в роли Индейца Джо в «Приключениях Тома Сойера и Гекльберри Финна». И с тех самых пор и по сей день эта роль, этот герой именно в этом воплощении для меня – самый страшный, самый жуткий из всех кинематографических злодеев, каких я только видела. Года три назад мне ужасно захотелось пересмотреть «Тома Сойера», и я это сделала. Много чего в этом фильме оказалось… как старая пыльная неуклюжая детская игрушка, казавшаяся в детстве блистательным совершенством, а взрослыми глазами увиденная во всей своей беззащитной жалкости. Индеец Джо остался неизменным. Таким же, как был. Таким, при одном только появлении которого, при одном только взгляде на которого в животе холодеет и сердце стремительно и страшно падает вниз.

Три мира, три образа жизни в одном турецком отеле

Десять лет назад было дело, в восьмом году. Мы с близкой подругой решили по-быстрому смотаться на «майские» на недельку в Турцию. Спонтанно. Поэтому буквально в один день купили путевку у приятельницы-туроператора в Кемер. В милый вполне отель, который она очень рекомендовала как проверенный. Отель действительно оказался славным, правда «фишкой» было практически полное отсутствие в числе постояльцев хоть украинцев, хоть русских. Среди условно «наших» мы там в первый же вечер вычислили всего-то троих: чрезвычайно забавного мужчинку, транспортного прокурора из, если верно помню, Тюмени, а также совсем молодую и приятную пару молодоженов из Минска (им подарили путевки в качестве свадебного путешествия). В основном постояльцами были французы и немцы (жутко нас, к слову, бесившие чудесной манерой застолбить шезлонги полотенцами на сутки – и ни разу за сутки возле этих шезлонгов не появиться).

Несколько слов к создателям российских сериалов и их зрителям

Я тут посмотрела какое-то количество российских сериалов. Не буду перечислять, неважно это. Главное, что по результатам у меня возник запрос к российскому сериалостроению.

Нельзя ли уже придумать такой тип главного героя, чтоб это не был "чувак на сложных щах" в стиле Буковски-для-бедных, а также в стиле "Брюс-Уиллис-времен-последнего-бойскаута-и-пятого-элемента"? Не такой, в общем, герой, каких тлетворный загнивающий запад давно оставил в прошлом, а у нас только открыли, что "так можно было". Ну, чтоб это не был такой противный, небритый и недомытый, но добрый и страдающий внутри мужчина, непременно имеющий в анамнезе бывшую жену-стерву, с которой вынужден бороться за детей? И чтоб у него, по возможности, не было сына/дочери-подростка, поначалу страшно ершистого и попадающего в неприятности, но потом понимающего, что папка - мужик надежный? И чтоб он не хамил всем вокруг устало-цинично и не спал на диване, и не швырялся подушкой в тех, кто его будит, и не прерывал важнейшие разговоры ровно в тех местах, когда от него логично требуется спросить "а почему?", "а в чем, собственно, дело?", "зачем", "за что" или "куда ты?". И чтоб не было ситуации, когда он непременно заряжает антагонисту (начальнику/новому мужу первой жены/подлому коллеге) хуком справа, а потом трясет рукой? И чтоб не выпивал зло-примирительно (это им еще курить в кадре запретили), перебрасываясь короткими искрометными репликами в стиле Дэшила Хэммита и Чейза с чуваком, которого считал плохим, а тот оказался наш и хороший? И чтоб еще после трудного разговора, когда собеседник хлопает дверью, или после тревожного звонка не садился, широко расставив колени, и не тер лицо руками? И чтоб не было у него финального благородного разговора с бывшей женой-стервой, показывающего, что у нее своя правда и что у нее, на самом-то деле, не до конца угасли к нему чувства? Как объяснить, что это все устарело настолько, что выглядит примерно так же достоверно, как, не знаю, лощеные герои Кэри Гранта?

Про беседу Куртки и Пуховика на трамвайной остановке

Стоим на трамвайной остановке. Полвосьмого вечера, темно и холодно, пар изо рта. Подходят двое мужчин. За пятьдесят. Оба такие... потрепанные несколько жизнью, очень понятные, характерные типажи: один - сутулый, в старенькой черной кожаной куртке с меховым воротником, кепке и очках, второй - высокий и крепкий, седой, с то ли длинной щетиной, то ли очень короткой бородой, в трикотажной шапке до бровей и давно не стиранном красном пуховике... а, и с рюкзаком за спиной, довольно большим. Полное ощущение,что в этот момент где-то у меня перед носом раздвигается театральный занавес. Потому что, именно поравнявшись с нами, не раньше и не позже, мужчины начинают диалог.

Куртка явно радуется встрече, а Пуховик - не то чтобы радуется. Куртка говорит "снизу вверх", а Пуховик - устало-снисходительным тоном.

Куртка: - Олег, сто лет не виделись, как ты, дорогой? Ты женат?
(уже в этом месте я навострила уши, потому что очень забавный, всё же, первый вопрос для "сто лет не виделись")

Пуховик (с мрачным достоинством): - Был женат. Развёлся. Потом опять женился. И развёлся. Не совпадали мы, не тянули они меня.

Ленты новостей

вКонтакте | в FaceBook | в Одноклассниках | в LiveJournal | на YouTube | Pinterest | Instagram | в Twitter | 4SQ | Tumblr | Telegram

All Rights Reserved. Copyright © 2009 Notorious T & Co
События случайны. Мнения реальны. Люди придуманы. Совпадения намеренны.
Перепечатка, цитирование - только с гиперссылкой на https://fromdonetsk.net/ Лицензия Creative Commons
Прислать новость
Reklama & Сотрудничество
Сообщить о неисправности
Помочь
Говорит Донецк