Леся Орлова

Леся Орлова о вранье

Сегодня прочла интересный пост друга о вранье, замешенном на комплексе самозванца, - там партаппаратный старый маразматик любил приходить в школу и травить байки, как тесно с Лениным общался: то на охоту с ним пойдет, а Ильич в лисичку стрелять откажется, то плечо под бревно подставит, видя, как Ильич надрывается... такое.

И мы под этим постом немного поболтали, а потом я уже почти совсем было написала, что против воли восхищаюсь Хлестаковыми, их способностью блефовать на пределе риска. А потом не написала, потому что вдруг перед глазами пронеслись события буквально двух последних лет.

Леся Орлова о пятой Симфонии Гии Канчели и памяти родителей

Однажды, очень давно - я курсе, наверное, на третьем училась или, может, на четвертом, - в Донецкой филармонии страшный был ажиотаж. Вечер Гии Канчели. Симфонии №3 и №5. Дирижировал Роман Кофман, если не ошибаюсь за давностию лет. Очень было трудно достать билеты, то, что творилось, нельзя даже аншлагом назвать: какие там приставные стулья, люди на ступеньках сидели и стояли вдоль боковых стен. Ну, захолустный бескультурный городишко, пьяное шахтерское быдло, сами знаете.

Я до этого Канчели не слушала никогда, если не считать понятных "Мимино", "Не горюй!", "Паспорт" и "Кин-дза-дза". Еще я никогда не плакала, слушая классическую музыку - не важно, оперную ли, симфоническую, меня ни "Тоска", ни "Лакримоза" не брали.

На смерть редакторской профессии

Чего-то, друзья, прямо руки опускаются. В последние пару недель мне, по некоторым причинам, довелось прочесть несколько рукописей. Две из них - книги (одна переводная, другая - "отечественного производителя"), две - сценарии. Все - на стадии "приёмки и ОТК", а потому прошли редакторские проверки. И, следовательно, я читаю текст, снабженный редакторскими правками и вопросами. Часто там - целые диалоги: автор/переводчик - младший редактор - средний редактор - самый главный редактор, разными цветами пишут. Так вот. Я в ужасе, серьезно.

Ладно, отмер-"оптимизировался" у нас "за ненадобностью" институт корректоров. Но профессия редактора-то тоже агонизирует!

О зимних видах в школьной программе

Вообще москвичи - гораздо более спортивные люди, чем сами себе кажутся. Когда я сюда переехала, то обнаружила, что в большинстве они умеют кататься на лыжах и на коньках, по умолчанию. Не просто умеют, а еще и катаются. Это из-за школьной программы, что стало для меня сюрпризом. А им, в свою очередь, удивительно, что в советском Донецке (насчет всей УССР - не знаю) в школьные уроки физкультуры не входили зимние виды спорта.

То есть, конечно, у нас тоже было много людей, умеющих на коньках и на лыжах, просто это не являлось повсеместным необходимым навыком и целенаправленно и массово нас не учили. Понятия не имею, почему: зимы в Донецке всегда были не менее снежными и морозными, чем здесь, так что не стоит обманываться условным более южным расположением. Но программа явно была другая: мы в холодное время занимались всякой потной физрой в спортзале. А на улицу нас гоняли бегать только ранней осенью и поздней весной (бежали мы, ясное дело, только в поле зрения учительницы, а исчезнув из вида за маленьким соседним дворциком спортика, переходили на медленную комфортную прогулочку с разговорами).

С кем дружит Леся Орлова

Начала тут традиционно перечитывать кое-что – и подумала про одну важную вещь, и захотела написать об этом. Друзья бывают разные. Живые и теперешние. Ушедшие, но все равно живые. Такие, с которыми развела жизнь, но в памяти они все равно – «с благодарностию: были». Выдуманные. И книжные. Я недавно подумала о том, что совершенно точно могу назвать некоторых книжных героев своими друзьями. Абсолютно настоящими, реальными. Такими, которые поддерживают в трудную минуту, такими, с которыми можно поговорить о важном и неважном, посмеяться, ощутить счастливую близость…

Леся и Всеволод Орловы о скульпторе дяде Лёне

Мы с братом вместе написали о человеке, которого знали и знаем очень близко, которого помним, благодарим, уважаем и любим. Нам очень важно было это сделать. Позавчера я не могла опубликовать, публикую сегодня.

Всеволод Орлов:

С дяди Лёни можно было лепить бюст римского патриция. Крупная голова, короткая челка белых, как лунь, волос, значительные мощные черты лица. И весь он был мощный, с какой-то идеально мужской фигурой, на такие люди годы тратят в спортзалах. Но ему баловством было заниматься некогда – он всегда работал.

Работал дядя Лёня скульптором-монументалистом. А это специфическая очень работа. Чтобы преуспеть в ней, нужно регулярно получать заказы, а чтобы получать заказы, нужно сначала быть грамотным автоимпресарио, пиарщиком, джиарщиком, толкачом, царедворцем и еще много кем, а уж потом скульптором. Но дядя Лёня был скульптором не потом, а сначала. Каждый день, каждую минуту своей жизни он либо искал фактуру, либо воплощал ее.

Несколько слов о разговорах с таксистами

Отлично знаю, что сейчас тексты в жанре "разговор с таксистом" считаются моветоном. Но понимаете, какое дело. Я действительно разговариваю с таксистами. И это действительно иногда оставляет яркие впечатления. Такого количества интересных людей я, пожалуй, не встречала больше ни в одной профессии. Давным давно, "когда это еще не было мейнстримом", я даже записывала какие-то интересные разговоры или истории, или целые судьбы - думала сделать из них большой текст, а то и литературную какую-то попытку даже. Где-то в донецком компьютере это до сих пор хранится.

Ситуации бывали разные - и замечательные. Таксист Саша, например, с которым я познакомилась одним очень для меня опасным вечером много лет назад. Когда мне пришлось буквально убегать из одного любопытного дома, теряя туфли, и, на адреналине, я все рассказала ироничному и неглупому таксисту с байкерским хвостом, и в итоге мы с ним полночи катались по городу и болтали (ох, судьба же у него!), пили кофе из пластиковых стаканчиков на секретной стоянке таксистов, ходили по рельсам заброшенной железнодорожной ветки, держась за руки, и ржали, как сумасшедшие, а потом он стал у меня в фирме работать водителем в итоге - и в какие только города Украины мы с ним не ездили (спишь себе на откинутом переднем сиденье, а Саша, со своим дальнобойным прошлым, едет по ночной дороге много часов без отдыха, жуя спичку... Однажды он меня, кстати, чуть не убил - из лучших пожеланий! Был дэдлайн, мы сдавали в печать номер журнала, где я была главредом, несколько дней я жила на работе и совсем не спала, стала рубиться, конечно. И тут Саша мне рассказал старинный дальнобойный рецепт энергетика: растворимый кофе + коньяк + лимон + кока-кола. Я это выпила. И действительно еще сутки чувствовала себя энерджайзером - а потом чуть не словила инсульт, да...).

Или был у меня в Киеве персональный таксист Степан Архипович, весьма пожилой джентльмен с богатым бизнесовым прошлым, в чудовищно дорогих часах и роскошном кашемировом пальто песочного цвета и шелковом кашне, истошный коллекционер советского фарфора-малой пластики, с которым мы так сдружились, что несколько раз он меня вообще бесплатно возил через весь город - чисто за поболтать. Или, кстати, таксист-женщина Инесса на собственной "октавии" - пятидесятилетняя ухоженная дама с фантастически красивыми ногами в сетчатых чулках и ботфортах, ага, работавшая исключительно ночью... Да много чего было...

Москва еще узнает Наримана

Были сегодня с мужем в большом "Ашане" на Красносельской, и я вышла покурить. Там теперь специальный закуток за углом, где толпятся и покупатели, и сотрудники. И вот, неподалеку от меня курит молодая женщина в форме уборщицы.Я, к сожалению, не умею различать выходцев из государств Средней Азии. Может быть, она узбечка, а может - киргизка. Словом, просто молодая полноватая женщина с очень приятным улыбчивым лицом. Мы с ней переглянулись, улыбнулись, стоим.

И тут к ней от входа мимо меня вразвалочку подходит охранник. Мелкий такой, щуплый, уже знатно лысеющий молодой дохлячок, которого даже я, полагаю, могу свалить одной левой. На ходу доставая сигарету, он говорит ей таким... распекающим и одновременно барски снисходительным тоном: "Все куришь? И курит. и курит, совсем страх потеряла - бросай уже давай! Смотри у меня!". От одного этого тона меня скручивает, а она очень спокойно отвечает, что это - ее вторая сигарета за весь день (часов семь вечера уже), потому что "вы же знаете, нам только три раза в день можно, вот я второй раз вышла".

Она выбрасывает окурок, но не уходит - не может уйти, потому что дохлячку пришла охота поболтать, он, белый сахиб, ей "тычет", она ему "выкает", он похохатывает и отпускает какие-то просто оскорбительные шуточки, все как всегда. Я курю и свирепею, влезать нельзя, нельзя, Леся, молчи, ты сделаешь только хуже! - и вдруг становлюсь свидетелем реального мастер-класса в духе Карнеги.

Начинается с того, что она мягко и как-то на удивление кстати вставляет, что в конце сентября поедет домой к родным - и оттуда непременно привезет ему настоящей отличной баранины и поделится семейным рецептом, ему непременно понравится. Так они съезжают на разговор о любимых блюдах и о том, кто как режет овощи. А потом происходит что-то такое...

Сначала я понимаю, что у него совершенно изменились интонации. Он разговаривает, как нормальный человек, и смеется уже не противно. А она его слушает, скрестив руки на груди, я смотрю на нее и любуюсь - в ее лице нет ни малейшего намека на подобострастие или терпеливую скуку зависимого человека, есть только искренний теплый интерес и чудесная эта немного лукавая и бесконечно женственная улыбка и дружелюбие.

И он купается в ее внимании, он уже совершенно по-другому стоит, он перестал то и дело зачем-то бить урну носком начищенного ботинка, он разливается соловьем - уже не как хозяин положения, а как просто обычный сотрудник, болтающий на равных с коллегой во время перекура.

Про первые в жизни видеофильмы

Первые в своей жизни видеофильмы голливудского производства я увидела лет в одиннадцать-двенадцать. В видеосалоне дома отдыха им.Орджоникидзе под Харьковом. Этот дом отдыха был ведомственным - для сотрудников предприятия, которым руководил мой двоюродный (а по семейной близости - родней родного, конечно, - он вообще был патриархом тогдашнего крепкого еще нашего семейного клана из нескольких "веток") дед, и поэтому нам туда можно было ездить летом.

Такие сплошь сосны-сосны плюс в то время считавшиеся страшно крутыми двухэтажные коттеджики, которые все называли "аннушками": треугольная крыша почти касалась земли, и домик напоминал букву "А". И вот, был там не только открытый кинотеатр (почему-то туда привозили довольно старые фильмы вроде французского "Горбуна" или нашего "Табор уходит в небо", а еще был какой-то советский фильм-катастрофа о пожаре в пансионате, и он напугал меня до смерти, и я страшно радовалась, что мы-то живем не в пансионате, а в доме отдыха, и само слово "пансионат" меня до сих пор как-то нервирует...

Да, так вот, перед сеансом все нарывали веток с листьями и сидели, мерно отмахиваясь от комаров; а однажды я во время сеанса подняла голову и увидела небо, густо-густо усыпанное звездами, ахнула, и весь большой зал тоже поднял головы и заахал), но и комнатка-видеосалон.
Один дешевый (в смысле, для владельцев-то дорогущий, по тем временам) видеомагнитофон, телевизор с небольшим экраном, "сыплющиеся" вхс-ные кассеты, многажды перезаписанные, со "снегом" уже на изображении.

О судьбе Александра Авдеенко, которая похожа на слепок эпохи

Есть такие судьбы, которые называют «слепком эпохи». Я довольно много об этом думаю, и для себя пришла к выводу, что это определение редко можно применить к людям великим и по-настоящему талантливым. Если уж говорить о тех, кто добился известности, то этим самым «слепком» чаще являются судьбы так называемых «писателей второго ряда», в ком не было дара и миссии, позволяющих взломать код системы и вырваться из заданных общей судьбой границ. И вот, на днях я познакомилась с таким человеком, причем, посредством целой цепочки важных лично для меня совпадений.

Когда-то я тут признавалась, что с детских лет питаю странное забавное пристрастие к советским производственным романам. У меня есть среди них любимчики – бедные картонные старательные уродцы. И пальму первенства я давно отдала чудовищному «застойному» роману Александра Авдеенко под характерно патетическим для жанра названием «В поте лица своего». Я его в детстве отрыла в подшивке «Нового мира» и потом так скучала по этому нелепо серьезному, насупленному и торжественному до уровня почти пародии ужасу, что с полгода назад купила его на «Озоне» за какую-то жалкую даже для букинистического отдела цену вроде ста рублей. Потом читала его, валяясь в ванне, грызя яблоки и корчась то от смеха, то от стыда за помпезную убогость мысли и текста. Хотела даже пост с цитатами написать, да так и не собралась, и с тех пор Авдеенко так и валяется на стиральной машине.

А тут, значит, поселилась я виртуально у Валентина Катаева, живу в последнее время то у них в квартире в Лаврушинском, то на даче в Переделкино, Орловой – два звонка, хожу с ним по кабакам и премьерам, знакомлюсь с друзьями-приятелями. Временами приходится, конечно, терпеть минуты неприятные.

Ленты новостей

вКонтакте | в FaceBook | в Одноклассниках | в LiveJournal | на YouTube | Pinterest | Instagram | в Twitter | 4SQ | Tumblr | Telegram

All Rights Reserved. Copyright © 2009 Notorious T & Co
События случайны. Мнения реальны. Люди придуманы. Совпадения намеренны.
Перепечатка, цитирование - только с гиперссылкой на https://fromdonetsk.net/ Лицензия Creative Commons
Прислать новость
Reklama & Сотрудничество
Сообщить о неисправности
Помочь
Говорит Донецк