Ramil

Меня иногда просят прокомментировать какие-то события на Украине. Я, как правило отказываюсь. Отказываюсь, потому что не был на Украине с 14 года точно, и вряд ли там вообще когда-то окажусь. А раз не был - то, что я могу сказать. Нехорошо выдавать свои домыслы и представления за реальную картину.

Спросите у тех, кто там живет.

Те, кто там живет, точнее те люди, которые там живут и с которыми я могу общаться, как правило говорят, что вы в Донбассе, видите картину мира несколько искаженной, нет ни бандеровцев, ни фашистов, все как и было: троллейбусы ходят, АТБ работает, яйца дешевле.

Ну, Ярош, ну ты ж понимаешь, что это клоун?
Ну, Билецкий, ну, ты ж понимаешь, кто ему позволит?
Ну, Фарион, ну, не смеши, ну кто такая Фарион?
Ну, Парубий, ну что он решает, Парубий?
Ну, Порошенко, да кто его знает, кто такой этот Порошенко?

И так далее.

Теперь вот Нищук. Кстати, я верно перевожу фамилию Нищук, как Терминатор?
А вообще, чем дальше, тем больше врозь и, похоже, что так тому и быть.

Вообще, интересный, как модно было говорить, кейс.

Некоторое время назад Тема Лебедев рисует логотип "Фемен" (ничего личного, просто бизнес, мы только художники, если вы нам заплатите, мы и вам нарисуем бренд-бук, вотнашпрайс).

Казалось бы, и правда - что тут такого?!

А оно взяло и пошло-поехало. Фемен, кровосиси, Исаак родил Иакова, дальше больше. Никто ж не мог предположить, что вот так повернется.

Потом Фемен пилят крест, потом лень пересказывать, потом Петр Алексеевич, сначала на бульдозере, потом "на коне". А дальше война, АТО, Рошен в Липецке, Тема Лебедев в Киеве.

Рошен процветает, выводит из России 72 ляма зелени, платит налоги, налоги уходят на войну, но по налоговому законодательству там и там - не придерешься и вообще, у нас войны нет.

Лебедеву в Киеве устраивают обструкцию и бойкот, потому что русский, а русским быть на Украине, сейчас, почти преступление.

Вернее, можно, конечно и русским, ну нужно трижды вселюдно отречься от Путина и от скреп, а еще лучше, сказать, что стал разговаривать на украинском и улучшился отток желчи и подагра тоже прошла.

А Тема Лебедев негодует и ждет, когда же закончится эта ночь над Идумеей, а не закончится она никогда.

Потому что кто-то Фемен пропиарил, кто-то с Фарион не побрезговал, там три копейки, там пять, все по капельке, подумаешь делов-то. Только бизнес ничего личного, деньги должны делать деньги.

Разве по-другому можно?!

Слушайте, вчера попалась на глаза цитата из Жебривского, что, дескать, он мечтает вырастить на Донбассе сотни тысяч куркулей. Я подумал, ну в запале и не то скажешь, но загуглил - отнюдь. Это не оговорка и не экскламация. Термин "куркули" в качестве идеального жителя Донбасса уже достаточно давно присутствует в его вокабуляре, тут никакой ошибки нет.

Но почему куркулей? Почему не жлобов? Я бы хотел слышать подтвержденную устами нынешних украинских официальных лиц программу глубинной жлобизации донецкого региона.

Войны не будет, не будет и вот почему.

Я в примитивных терминах рассказываю.

Вот значить третий ангел вострубил и мировые лидеры решаются почти одновременно "пальнуть". Причем, я так понимаю, что пальнут не оба лидера, а несколько больше лидеров, а потому, было бы интересно узнать, по кому, например, пальнет Лондон, но мы это, скорее всего, так и не узнаем.

Но речь не о том.

И вот в те короткие мгновения, когда армагеддон уже неизбежен, но еще не наступил, по самой секретной системе оповещения мировая элита получает сигнал о том, что надо прятаться, и это не шутки.

С лязгом и без закрываются толстые люки огромных бункеров, включаются системы жизнеобеспечения, звучит приятная успокаивающая музыка, с улицы доносится шум атомных взрывов и наши с вами прощальные крики - нас-то ни в какие бункеры не пустят, нам тут оставаться.

Потом на некоторое время наступает тишина и методические рекомендации, говорящие, что, несмотря на мнимую безопасность, покидать укрытия еще рано, ибо угроза еще не миновала.

А потом умная система жизнеобеспечения говорит "Я, конечно, ничего не гарантирую, но попробуйте, не всю же жизнь вам тут сидеть".

И мировая элита, ползком и на цыпочках, начинает постепенно размуровываться и выбираться на свет божий.

Даже человек далекий от спорта, вроде меня, знает, что сейчас в далекой Бразилии проходят Олимпийские игры. Люди соревнуются между собой. Люди и страны.

Что мы знаем о Бразилии, особенно те, кто там не был никогда? А таких граждан много, тех которые туда еще не доехали. «Шенген» не выручает, дорога дальняя, беспокойная. И попасть на ту сторону земного шара можно в трех случаях. Если все детство об этом мечтал – это раз. Если надо утереть нос завистникам и недоброжелателям – это два. И если очень любишь спорт – это три.

Наверное, есть причины и поменьше, но они экзотические. Например, увидеть могилу рабыни Изауры. Или знаменитый карнавал. Или послушать самбу в исполнении аутентичных исполнителей. Да, мало ли поводов. Или еще что. Но все это, так или иначе, входит в категорию номер 1 – «все детство мечтал». Так что три причины – и хватит.

Сейчас, как легко понять, актуальна причина №3. Если быть еще точнее – сейчас все мотивы сошлись воедино, как призеры на пьедестале. Ибо в Бразилии Олимпиада, на которую, ее участники, мечтали поехать с детства, назло недоброжелателям и, при этом, любят спорт. Вот такой триумвират мотиваций.

И вот теперь, пока спортсмены там, а мы, немощные, тут, по телевизору нам передают чего могут достичь люди в хорошей физической форме, если попросить их пробежаться, поплавать, прыгнуть, бросить, а еще немного побороться и пофехтовать. Оказывается, очень многого могут добиться, особенно если им не мешать. А как ты им помешаешь – они же черт знает куда забрались!

Социальные сети позволяют кристаллизировать и овеществлять весь этот бред, который до того выливался из наших голов в свободном режиме.Теперь звуки, вздохи и придыхания (не хочу говорить мысли) не растворяются в космосе бесследно, как в океане плевок, а становятся вечным и ощутимым, будто древнеегипетские пирамиды.

Безусловно, общество всегда искало способ и средство сотворить нечто подобное, поправ вечность словом, устремленным куда-то за горизонт. Но по карману это было не всем.

Редкий человек имел счастье родиться фараоном или хотя бы писарем, чтобы иметь возможность начертать что-то от себя современникам и потомкам, а остальным оставалось что? Береста да камни. Камни да береста.

Слава богу, новое время и научно-технический прогресс худо-бедно приспособили для общения с вечностью стены, кабинки лифтов, лавочки и еще что-то, что и не вспомню сейчас, но точно говорю - что-то еще имелось для того, чтобы гвоздем или перочинным ножичком, куском мела или баллончиком с краской постараться уместить и выразить свое отношения к миру, в максимально краткой форме.

Вероятно, что необходимость уложиться в минимум и привело к тому, что известная скандальная морфема имеет в длину всего три символа, хотя общество, как известно, в многочисленных своих культах и этических системах, как раз восхваляет величину этого самого.

Но остались в прошлом те времена, когда написанное и закрашенное дворником слово знаменовало собой общественный диалог. Теперь никто же не говорит просто так, все постят-постят-постят. Только успевай уворачиваться.

Это как если бы вместо пения птиц, что радуют нас по утрам, на наши головы сыпались мелкие камушки от чириканья воробьев, иволга свистела бы не попусту, а пульками, калибра 5.45. А каждое кукушечье ку-ку означало бы пару булыжников, пролетающих над головами, отчего вопрос: - "Сколько мне жить осталось?" в этом случае обретал бы особую актуальность.

Самое удивительное в этом всем, что к часу ночи, максимум к двум, все это окончательно стихнет. Ну, может, вдруг пальнут один раз еще в пять утра и все.

А утром город проснется, будто ничего и не было. Набьются троллейбусы людьми, заклацают компостеры, кому-то будет дуть, а кому-то, наоборот окажется жарко.
Магазины и рынки наполнятся покупателями, которые придирчиво станут ходит вдоль рядов, торгуясь за хороший товар, выбирая арбуз, оценивая его со всех сторон, будто на всю жизнь.

Продавцы обуви будут нервно реагировать на всякое существо нужного пола, чтобы прокричать ему: "Молодой человек, покупаем хорошие туфли, есть ваш размер".

Дети, ухватившись за родительские руки, будут волочиться рядом, клянча игрушку, сладости, невесть что еще, досаждая окружающим своими капризами и несносностью.

Все будет идти своим чередом, а в конце дня люди массово расстроятся, что вот - пролетели одним мигом выходные, а завтра понедельник, тяжелый день, а еще и начало августа, а значит лета остался только месяц, а потом опять осень, дожди и грусть.

И за всем этим, житейским и обыденным, никто особо и не вспомнит, что каких-то шесть часов назад стреляло, гремело и падало. И где-то обязательно случилась смерть у до того молодого и здорового человека, обязательно случилась, а иначе бы для чего это все затевалось.

Хотя, кто-то может и вспомнит.

- Ох, и гремело вчера, - скажет.

- Да, вчера очень громко было.

- Почем помидоры ваши?

- Вот тут написано же.

- Ну, хорошо. Взвесьте два килограмма, только красных, мне на салат...

История с Савченко напоминает мне коллизию, описанную в одном недетском детском анекдоте.

Сначала анекдот. Он старый, его все знают, но надо напомнить.

Идет Ёжик по лесу, довольный, счастливый. Солнышко светит, птички поют.
Нарвал букет цветов, идет с букетом. А навстречу ему Мышка — вся грустная, побитая… Ёжик к ней подбегает — На, это тебе!

Мышка (отодвигаясь в сторонку)
— Что это?

— Это тебе! Букет!

— А за что?

— Да просто так!

— Не, ты меня явно хочешь обмануть! ….

— Да ты что! Понимаешь, просто у меня такое хорошее настроение! …

— Не-не! (отодвигаясь ещё дальше) Это точно какой-то подвох!

— Ну что ты!!!! Смотри какая погода! Солнышко!

Мышка осторжно берёт букет. Нюхает.

— Ну, не знаю, спасибо, конечно… Но… на всякий случай, пошел ты на х...!

Так и с Савченко. Независимо от того, достигла ли она просветления сама, или Путин предварительно облучал ее гиперболоидом в тюремный волчек, но не верит сейчас никто и никому.

"Хорошо, мы готовы вас простить, но чтобы мы это сделали, вам придется сдохнуть". Вот генеральная идеологическая повестка по обе стороны. И ни шагу назад.

Упало и взорвалось рядом с родительским домом. Ну как рядом - метров пятьсот, если смотреть по карте, а в жизни воспринимается почему-то дальше. Наверное, потому что именно в том направлении я почти никогда и не ходил. А где не был, где неизведанно - то сознанием воспринимается далеким и недоступным. Почему дорога домой короче? Вот-вот. Уезжаем в пустоту, возвращаемся к хорошо знакомому и родному. Да не просто возвращаемся - бежим.

А в тот вечер упало и взорвалось рядом с родительским домом. Дом нынче сирота. Нет уже родителей, и я проведываю его время от времени, и собаки моей, вечного суетливого сторожа и паникера, тоже уже нет. Не бегает там по двору беспокойное белое бесхвостое чудо, ушел сразу за отцом, через неделю - как чувствовал.

Потому дом стоит в темноте один, светят на него ночами лишь звезды да луна, и то, если нет облаков. А из соседних домов света нет, хотя раньше был.

Нет, там не умерли - просто уехали. Повесили на калитку замок и попросили соседей присматривать. Те, кто остались, – настоящие хранители улицы. Комиксами они не увлекаются. Ощущения того, что быть хранителем стильно и модно, у них тоже нет и быть не может. Простые люди с осколками снарядов в своих огородах.

В зоне АТО погиб некий певец, что, разумеется, нехорошо. Вообще плохо, когда люди погибают, но тут, как мне кажется, все просто. Смерти можно было бы избежать, для этого надо было не ехать в зону АТО. А так у пули слуха нет, а если это был осколок, то у осколка тоже слуха нет, и нет художественного вкуса.

Как это часто бывает, гибель минимально публичной личности переживается с особым горем и надрывом, дескать "посмотрите, кого вы убили", ну другого и ожидать нельзя.

Периодическое впадание в истерику является злободневной потребностью, а тут хороший повод, заодно благоприятные условия для всякого рода переносов и проекций в роде "на его месте мог быть я", но это тоже не в вину, таким еще Пушкин грешил, благополучно избежавший виселицы, а потом от тоски приписавший на полях известную фразу о том, что и он бы мог как шут.

Как шут.