Память

Жил-был на свете такой школьный учитель Григорий Васюра (уроженец Черкасской области). Учить детей ему не понравилось, пошёл в военное училище, по части артиллерии. А тут война. 28 июня 1941-го взяли его в плен, 17 апреля 1942-го перешел на службу к немцам во вспомогательную полицию - шуцманшафт. С 1943 года - в СС, дослужился до унтерштурмфюрера - в общем, нашёл себя человек. Карьера, дополнительный паёк, начальство ценит, форма красивая.

В СС понятно какая служба - Васюра был один из тех карателей, кто сжёг белорусскую деревню Хатынь, лично участвовал в расстрелах и убийствах её жителей. Далее, он командовал батальоном в боях против партизан, его батальон в селе Каминская Слобода расстрелял 50 евреев, сжёг деревни Маковье и Уборок вместе с людьми. Старался чувак, короче, прям натурально себя на работе не жалел.

Милые сердцу старые дворики

Попались в сети картины донецкой художницы Людмилы Бекасовой, на которых она запечатлела уходящую Юзовку. Названия картин - авторские.

Мемориальную доску в честь погибших работников коммунальных предприятий Республики открыли 15 марта в Донецке. Об этом сообщает корреспондент официального сайта Донецкой Народной Республики.

Знаете, друзья, последние три дня, точнее, три вечера - это какое-то состояние неожиданного счастливого чуда возвращения.

В личку стучатся люди - соседи по двору, соседи по дому и те, кто знал описанных мною людей. И мы с ними до поздней ночи вместе уплываем "в туда" и "в тогда", "когда еще все наши были живы". Перебиваем друг друга, рвем фразы - "а помните", " а помните", - и пишем с опечатками от спешки, потому что память выходит из берегов, затапливает сердце, ум и все вокруг, и воспоминания - ожившие звуки, запахи, картинки - кажутся куда ярче всего, что вокруг сейчас. И этот эффект еще - знал, забыл, не вспоминал, а теперь вспомнил!

Запах двора и донецких улиц, запах только что вымытых плиток, стен и перил подъезда, когда входишь, и запах жаркого лета, когда выходишь из сумрака и прохлады. Гладкость лестничных перил - и шершавость перил балконных. Мелодии звонков в квартиры. Дорожка капель от мчавшегося гулять гиганта-Доната. Нацарапанный кем-то на побелке лестничного пролета роскошный волк из "Ну, погоди!" - его не забеливали, очень уж был красивый. Зеленые стены до половины, аккуратнейше, под линейку, отбитые более темным "кантиком" (такого я больше никогда не видела). Белье на балконах. Огромная яблоня в углу двора, с которой мы с криками сбивали яблоки мячом. Пятна на пальцах от шелковиц на бульваре у памятника Пушкину, под кроны которых мы забирались на целые часы.

В сентябре 1927 года, когда над излучиной Северского Донца в Святых Горах выросла 28-метровая монументальная статуя товарища Артема. За три четверти века мы привыкли к тому, что в числе достопримечательностей региона в первых строчках числится святогорский Артем, и почти никогда не задумываемся, что выдающийся киевский скульптор Иван Кавалеридзе подарил нам настоящее художественное чудо.

"Кавалеридзе ведь создал два памятника Артему, — рассказал старший научный сотрудник Святогорского историко-архитектурного заповедника, заслуженный работник культуры Украины, непревзойденный знаток Святогорья Владимир Дедов, — первый поставили еще в 1924 году в Бахмуте, вскоре ставшим Артемовском. Тот монумент тоже был огромным — 15-метровая фигура встала на15-метровый же постамент. Материал для памятника Кавалеридзе и его постоянные, еще с дореволюционных пор, соавторы, мастера-бетонщики династии Орленко, выбрали тот же, что и три года спустя в Святых Горах — бетон и железо. К сожалению, во время войны немцы уничтожили уникальный монумент".

Я часто сравниваю подъезд своего детства с Ноевым ковчегом: обитатели двенадцати квартир сейчас кажутся реликтовыми библейскими животными вроде единорога или левиафана. Увы, наш Ноев ковчег постигла судьба «Титаника»: ветхозаветным его пассажирам не было места в безжалостном будущем. С тонущего кораблика спаслись в сущности только я и дядя Саша. Я — потому что попросту выросла и естественно вписалась в новую жизнь. А дядя Саша — потому что изначально опередил своё время, без оглядки спрыгнул с борта и радостно пустился вплавь по волнам.

Старая балерина и православный священник, начальница судмедэкспертизы и таинственный алкоголик, директор кукольного театра и горный инженер, продавщица овощного в бриллиантах и спившаяся пианистка, бывшая лагерная надзирательница и классная дама — ровесница века, журналист главной городской газеты и вузовский преподаватель. За каждым — уникальная история, все вместе — срез времени и места, часть истории города, население которого — удивлены? — никогда не ограничивалось «крепкой шахтёрской косточкой». Все они жили в нашем подъезде с «сотворения мира» — с заселения старого «сталинского» дома. Единственным пришлым был дядя Саша.

«Я собираюсь разбогатеть, но не сейчас»

(Д'Артаньян)

Подобно принесённой ветром Мэри Поппинс дядя Саша появился как-то в одночасье и ниоткуда. Он был одет в шикарный кожаный плащ и держал за поводок гигантского чёрного дога Доната. Дядя Саша переехал к жене — тёте Тамаре — и падчерице Иришке. Тогда, на рубеже восьмидесятых, он был молодым, худым, гибким, усатым и джинсовым, глаза его всегда смеялись, а шапка мелко вьющихся чёрных волос с ранней проседью в точности повторяла знаменитую «афру» Анджелы Дэвис. Лет в пять, посмотрев «Трёх мушкетеров», я сразу поняла, что дядя Саша — Д'Артаньян. Обаятельный, начитанный и ироничный, он стал любимцем всего подъезда. В детях души не чаял, и я обожала, скажем, смотреть ноябрьский парад, сидя у него на коленях, или вместе выгуливать огромного, хрипло-басовитого Доната.

Дядя Саша был сыном продавщицы пива, о чём сообщал без малейшего смущения, тем более что мать постаралась дать ему образование. Молодой инженер-«винтик» зарабатывал негусто, но не переживал: у него ведь была «умеющая вертеться» тетя Тамара. В легендарном «сто тридцатом» книжном она дослужилась до заведующей секцией букинистики — это было даже круче отдела подписных изданий. Успешно снимая сливки со своего товара, она заодно пополняла семейную библиотеку. У них были тысячи книг, сплошной дефицит, но никто кроме дяди Саши их по достоинству оценить не мог. Как ни посмотри, союз этот был странноватым. Стильный дядя Саша всё читал и смотрел, обменивался с моими родителями толстыми журналами, обожал «Что? Где? Когда?», а тётя Тамара, старше мужа лет на десять, была уютная высокая и полная тётка с «химией», таскала продуктовые сумки в обеих руках, готовила, вязала, гонялась за модной мебелью и всё время меняла обои на более престижные: то моющиеся, то с узором в виде кирпичной кладки, то в виниловый рельефный квадратик. Её дочка Иришка была из тех «старших девочек», которых обожают все дети во дворе. Она довольно рано вышла замуж, родила дочку и быстро развелась, так что дядя Саша заменил отца ещё и маленькой Альке. И все они, вместе и порознь, часто забегали к тёте Элле, у которой я вообще дневала и ночевала.

12 марта 1989 года тоже пришлось на воскресенье. Готовиться я начал с пятницы: вольнонаемные девушки, Валя, Марина и Марина, принесли из города водки, сыр, майонез, колбасу, конфеты, что-то еще, уже не помню, – чего невозможно было купить в нашем чепке. Валя была линотипистка, мы у нее таскали клинья – самодельный кипятильник из линотипных клиньев кипятил трехлитровую банку за пару минут. Марина закончила филологический и была влюблена в творчество Максима Горького. Другая Марина была разведенка, флиртовала с офицерами и очень хихикала, когда солдаты трогали ее за коленки. До приказа мне оставалось недели две (он выходил обычно в конце марта), днями я обычно валялся за плоскопечатным станком и читал что-нибудь свеженькое, «Новый мир», «Юность» или «Детей Арбата».

Психушка. Через дорогу раскинулся поселок Темные Лещи. Вернее, называется то он Брикетной, но уличное освещение здесь имело обыкновение не работать. Потому и Темные. А Лещи – просто забавное словечко. Для колориту и окраинной самобытности.

Дальше начинается изрядно потрепанный войной частный сектор, разбавленный старыми двухэтажками. Идти туда, по эдакой темноте, не хочется, да и незачем. Все это я уже видел не один десяток раз. Удручающая картина. А ведь замечательные когда-то были поселки. Скромные, но аккуратные. Сижу на остановке, курю, подставляя физиономию сумасшедшему мартовскому ветру. Мимо идет компания. Просят закурить, но я их почти не слышу. Поплыл.

«Пей!», - Вадик протягивает мне белую чашку с какими-то беспонтовыми цветочками и крупной трещиной. Внутри плещется алая жидкость.

«Кровища?», - спрашиваю.

«Сам ты…компот это! Ты ж хотел пить!»

Делаю богатырский глоток и пищевод выгибается в дугу. Этот негодяй хохочет. Теперь я обязательно пошутил бы о том, что грязный казак пытался меня отравить, но в ту пору фильма еще не видел.

«Что…это?», - выдохнул я.

«Компот. С самогоном. Я у деда тиснул», - гордо сообщил Вадик.

Сначала прописная истина. В Донецке есть множество особенных мест. Не так чтобы культовых, но знаковых, вне всякого сомнения. Они вызывают приятное и умилительное настроение у нескольких поколений дончан. Ну вы понимаете, о чем я… Так почему бы нам вместе ни вспомнить точки?

Ветчина 1937 года

Тему стартового материала цикла подсказало время. В феврале исполняется 80 лет с момента ввода в эксплуатацию в городе Сталино легендарного гастронома «Москва». По счастливому капризу истории его недавно реанимировали, пусть и не в полном великолепии сталинского реализма, но, во всяком случае, большая часть исторической «Москвы» снова кормит людей.

Последние дни января принято считать временем основания известного многим Добровольного общества содействия армии, авиации и флоту. Созданная в далеком 1927 году структура, которая все годы своего существования объединяла активную и деятельную молодежь, ныне празднует свое 90-летие. Дата, согласитесь, почтенная, солидная.

Школа мужества

Старшее поколение в большинстве своем знакомо с ДОСААФ лично, для многих из них он был школой мужества, взросления, если угодно. А вот более молодому читателю все-таки следует объяснить, что это такое, ведь за 25 лет существования «нэзалэжной» об этом обществе если и вспоминали, то очень вскользь, поверхностно. Забегая вперед, скажу, что с 1991 по 2014 год ДОСААФ все же проводил подготовку кадров и активно работал, но школьникам и студентам о нем рассказывали не так, как в былые времена.

И все-таки, чем же занимался ДОСААФ, для каких целей, собственно, создавался? Изначально организация обучала желающих в различных направлениях спортивной деятельности, а также проводила патриотическую работу. После обучения добровольцы выходили хорошо подготовленными в радиоспорте, авиационном и парашютном видах спорта. Выпускники были отличными стрелками из огнестрельного и пневматического оружия, они хорошо знали, что такое телеграф и как управлять автомобилями различных категорий. В общем, каждый выбирал занятие себе по душе, а затем углубленно изучал все его тонкости и аспекты.

ДОСААФ не только помогал молодежи с пользой проводить досуг и развиваться, но и полностью оправдывал свое название подготовкой квалифицированных кадров для службы в армии и для народного хозяйства.